Юлька мотнула головой и, не в силах более сдерживаться, всхлипнула.
— Ну вот что, Юль, погоди. Уладится, авось… если не последний он негодяй. Ты молчи только пока, виду не подавай. Ну, что видела его, с этой. Важно тоже и простить иногда.
Поддержка подруги приободрила Юльку. Конечно, время еще есть, и важно не вешать голову. Петухов же слово дал, поклялся, что осенью поженятся. Соображать должен, что если на попятную вздумает, — не пройдет ему номер. А ту фифу она ему еще припомнит, о-ей, как припомнит!..
Ноги сами привели их к Юлькиному дому. Постояли у калитки, будто в сомнении, не повернуть ли обратно, — и вошли.
Из-за дома, из сада, раскачиваясь небрежно и держа руки в карманах, вышел Валентин. Тамара не сразу признала его, одетого по-домашнему, стриженого. Да и вид у него был не прежний, не задорно-почтительный, а какой-то тусклый — пришел он из ресторана в порядочном подпитии, и крепко нагорело потом от бати…
Во дворе у Рядновых не засиделись — Юлька будто в рот воды набрала, Валентин был хмур и неразговорчив, Игорь торопился на футбол.
— Пойду тоже, — сказала Тамара. — Надо чемодан дособирать.
— Нам по пути, — отозвался Игорь, пропуская ее в калитку.
Они пошли тенистой улицей в ту сторону, где парк и стадион. Игорь видел вокруг всякую ерунду, вроде мелькнувшего в раскрытом окне лица, притаившейся под забором кошки, обрывка красной ленты в ветках акации, взметнувшейся над крышей стайки голубей, — и только в глаза Тамаре не отважился поглядеть.
— Уезжаешь куда? — спросил он с деланным безразличием.
Она будто нарочно не заговаривала первой, но отозвалась сразу.
— Мама едет. В отпуск, в деревню. И Лену берет с собой.
Повернули в безлюдный переулок, вышли на площадь у стадиона. Через турникеты в ворота поспешали последние болельщики. А у Игоря и из ума будто вон, что на футбол ему надо; лишь заслышав знакомый, волнующий гул заполненного стадиона, он сожалеюще вздохнул.
— Опоздал? — спросила Тамара.
— Ерунда, — ответил он. — Я уж раздумал.
— Если из-за меня, то напрасно.
— Надо же тебя проводить!
— Вот уж и необязательно совсем!
Он еще взглянул на ворота стадиона, вынул из кармана билет — и разорвал.
— Что же ты?..
— А, обойдусь, — проговорил он, точно утешая ее.
— И жалеть не будешь? — покровительственно и насмешливо спросила она.
— Буду. Но не шибко, — сказал он; споткнулся на ровном месте, озадаченно поглядел под ноги — и сменил разговор: — А ты видишься с тем… с бывшим своим?..
Он старался напустить на себя равнодушный, скептический вид — и с каждым шагом самому все яснее становилось, что больше не сможет противиться своему чувству. У Тамары же в отношении к нему после признания Юльки наступил перелом, что-то щемительное, нежно-заботливое проскальзывало во взгляде и в интонациях голоса.
— Он погиб. Еще зимой, — сказала она. — В аварию попал. Он шофером работал.
Игорь опустил глаза и спросил не сразу, через силу:
— Как же ты за него… вышла?
Тамара невзначай задела его плечом, он резко откачнулся и сбился с шага. Лишь немного погодя сам коснулся ее плеча, как бы давая понять, что перед тем отшатнулся непреднамеренно.
— Да как, — начала она негромко, доверительно. — Передумано было всяко. Ты вдруг замолк: месяц нет письма, другой. А он меня и встречал с работы, и на работу провожал. Думаю, тебе не нужна, никому не нужна, а тут, может, судьба, зачем же пренебрегать. Мама советовала: «Парень смирный, любит тебя, чего еще перебирать!» И решилась. Когда ты написал, мне уж и отвечать нечего было! Конечно, и сразу жалела, и потом, да назад не воротишь. Что было, то и сплыло…
Игорь, как-то само собой получилось, взялся за ремень ее сумочки, и руки их сошлись; у него вразнос, на пределе застучало сердце.
— Ты чем сегодня занимался? — спросила она.
— Физику повторял. В институт готовлюсь.
— В какой?
— В машиностроительный, естественно. И не решусь: на вечернее отделение поступать или на дневное.
— Почему бы не на дневное?
— А вдруг жениться надумаю?
— Есть кто на примете? — спросила она отчужденно и независимо.
— То верится, что есть, то кажется — нету.
— Да-а, — протянула она. — На вечернем-то — шесть лет?
— Шесть. И работу оставить — как-то непривычно.
— А знаешь, я, пожалуй, тоже смогла бы работать токарем.
— Ну да?! — отозвался он недоверчиво.
Она призналась, что часто наблюдала за его работой на станке (сверху ей хорошо видать), почти все токарные операции знает.
— Я чувствовал, когда ты смотрела, — признался он.
Теперь Тамара с его интонацией проговорила:
— Ну да?
— И сбился раз. Две детали запорол.
— Я помню: стукнул одну о другую и отшвырнул. И головой покачал.
Они прошли еще немного, и Тамара остановилась перед своим домом. Повернувшись к спутнику, ладошкой накрыла его руку, удерживая на ремешке сумки. Тут на Игоря накатило что-то озорное, смешливое, — прочел ей стихозу Валентина:
— Тридцать пятый, — быстро откликнулась Тамара.
