— Не пугайтесь: я появлюсь перед его уходом и стукну в ваше окно, впустите меня.
Ангелина снова кивнула. Теперь они смотрели друг на друга, как будто ещё что-то оставалось не сказанным.
— Одевайтесь, — шепнул Борис и вышел.
Ангелина материализовалась на чердаке и сразу оценила распоряжение Бориса Витальевича лечь в постель — она едва стояла на ногах. Гелька отперла дверь квартиры и прислушалась: вся семья собралась на кухне.
— О, наша гулёна явилась! — воскликнула мама и выглянула в коридор. — Иди ужинать.
— Мам, мне что-то нездоровится, я залезу в постель. Можешь принести мне что-нибудь поесть?
— Что случилось?
— Я, кажется, простудилась, — соврала, краснея, Ангелина. До чего ей надоело врать!
— Хорошо, я принесу. Покажешь мне горло!
И озабоченная Нина Михайловна вернулась на кухню.
Через несколько минут, едва Ангелина успела залезть под одеяло, в комнату ввалился брат с подносом.
— Явилась? — сварливо приветствовал он сестру, ставя поднос на стол. — И сразу в постельку? Перегуляла? В следующий раз тебе не удастся так легко улизнуть!
— Приготовишь банку побольше?
— Угу, припасу… Там мои приятели тебя ждут — лицезреть желают. Я им сдуру брякнул, что это моя сестра во весь экран выплясывает, так они не поверили, потребовали показать. Очень разочаруются, что ты уже в пижаме. Может, выйдешь на секундочку?
— И Петя? — с надеждой спросила Гелька.
— А что Петя? — надулся брат. — Петька бы уже тут сидел и тебя за ручку держал! Ну его! У меня и получше приятели есть. Ну, выйди! Я с ними на сто рублей поспорил.
— Нет! А лучше Пети нету. Посиди со мной. Помирись с ним, ладно? Он ни в чём перед тобой не виноват. Он такой хороший! Он так меня любит, а я сегодня чуть…
— Даже слышать о нём не хочу! Ты завтра когда будешь дома?
— Весь день.
— А школа?
— Ну её! А что?
— Да так, ничего — хочу тебя кое с кем познакомить.
— Я же в постели целый день проваляюсь!
— Это даже лучше. Значит, не смоешься.
— Гоша, ты здесь? — заглянула в дверь мама. — Твои товарищи уже собираются уходить. Выйди, попрощайся.
Гоша, выходя, распахнул дверь пошире и выставил на обозрение своим приятелям сестру, сидящую в постели. Ангелина, разъярённая такой наглостью, схватила со стола увесистый учебник, чтобы запустить им в компанию, но появившаяся мама прекратила это безобразие: закрыла дверь и потребовала у Ангелины немедленно показать ей горло.
Ночью Гелька, привыкшая к больничному "рыхлому" режиму, спала плохо. Она просыпалась и лежала без сна, сонно прислушиваясь к кошачьему мурлыканью и глядя в потолок. Двое любили её, любили сильно: Борис, слишком взрослый для неё, пугающий и загадочный, которого она ужасно раздражала, который сердил её и доводил до слёз, но так притягивал, что она теряла голову, и Петя — мягкий и надёжный, такой близкий и невыразимо нежный. Она выбрала его (или он её), и другому её выбор нанёс жестокую неизлечимую рану. Она чувствовала это! Что было поделать? Ни разум, ни сердце не могли ей ничего подсказать. И она не знала, когда сможет разобраться в себе настолько, чтобы отношения с мужчинами представились ей ясными и понятными. Знала лишь, что отныне в каждом её поцелуе с Петей будет привкус её вины.
Она проснулась, когда бахнула неплотно прикрытая форточка, в окно хлынул холодный воздух, и кто-то набросился на неё, схватив за плечи. Перепуганная Гелька открыла глаза, и, отпустив её, Борис Витальевич обессилено присел на кровать.
— Я стучал в окно, вы не открывали, и я подумал, что… Простите, что напугал, и… за окно.
Ангелина не могла прийти в себя, сердце её колотилось. В комнату из коридора влетел встревоженный шумом Гоша и затормозил при виде врача. — Это вы? Как вы сюда?.. — он глянул на распахнутое окно, на Ангелину, и что-то понял.
— Борис Витальевич, — прошептала она, глядя на побледневшего брата.
— Ничего, иногда шок — это даже лучше, — Борис встал и выволок потрясённого Гошу из комнаты.
Ангелина понимала, что врач должен поговорить с её братом наедине, поэтому, как ей не хотелось побежать следом, она заставила себя сдержаться, и через полчаса Полетаев вернулся к ней в комнату.
— Мы с Георгием уходим ставить "защиту".
— Как он? — встревожено спросила Ангелина, и Борис подошёл ближе.
— Сильный шок, но с этим я справлюсь, я уже знаю, как с ним разговаривать. Редик правильно поступил, когда запретил вам откровенничать с братом. Вы остаётесь одна?
Гелька кивнула.
— Давайте я вас напоследок проверю, — врач встал над кроватью. Ангелина ощутила покалывание от интроспекции и инстиктивно сжалась: это ощущение ассоциировалось у неё теперь с нападением.
— Оставайтесь в постели — вы в минимуме, — посоветовал Полетаев. Он не смотрел на неё, и Гельке показалось, что его что-то расстроило. — Может, вам что-нибудь надо?
Не просить же врача подать ей завтрак в постель: Ангелина покачала головой.
— Прощайте, Эльга.
