Обидно, конечно, когда про нашу советскую милицию такое говорят, но некоторая правда в этом есть. Милицейская бюрократия строится на соблюдении законности, а законность вполне себе бюрократична. Такая вот змея, поедающая собственный хвост. Но это в теории. А если сюда добавить еще чуточку пофигизма конкретных сотрудников, не желающих заниматься надуманными проблемами впечатлительных заявителей, то наша Аэлита получила вполне ожидаемый ответ.
– Оль, а что я могу поделать? – удивленно вытаращился я на заведующую отделом иностранной литературы. – Если она к нам уже обращалась, так, скорее всего, ничего конкретного сказать не могла. Кто ей угрожал? Почему?
Ольга только плечиками пожала, а я горько вздохнул. Не стал говорить вслух, что даже если бы и был конкретный человек, угрожавший, скажем, убийством, так и это еще попробуй-ка докажи. Хорошо, если свидетель есть, а коли нет? Был такой случай, когда один гражданин, встречая на лестничной площадке своего соседа, с которым его дражайшая супруга как-то наставила ему рога, говорил: я тебя скоро убью! Сосед, понимавший, что слова, сказанные тет-а-тет, ничего не стоят, однажды не выдержал и сам убил потенциального злоумышленника, а потом позвонил в милицию и сдался, от следствия ничего не таил. Уже и не помню, сколько лет ему дали – не то восемь, не то все десять. В сущности, мог бы соседа не убивать, а поменять квартиру.
Вспомнился один эпизод из моего будущего, когда владелец обанкротившегося банка, посчитавший, что в его бедах виноват городской прокурор (женщина, кстати), заявился к ней в кабинет и пообещал ее самолично застрелить. За угрозу убийством экс-банкир получил полтора года тюрьмы, да и то потому, что его слова услышал другой посетитель прокурорши, сидевший в кресле с высокой спинкой, отчего преступник его и не видел. Кажется, подобный эпизод был в каком-то детективе Агаты Кристи, когда Эркюль Пуаро, сидевший в кресле с высокой спинкой возле камина, слышал разговор двух преступников, а они его тоже не видели. Совпадение? Или наша прокурор тоже читала Агату Кристи?
– Лешенька, – протянула Ольга, грустно вытягивая губы, словно ребенок, которому пообещали мороженое, но так и не дали. – Леш, ну ради меня, а? Ну ты просто с ней поговори, ладно? Я Аэлите уже пообещала… Она вообще-то не хотела, но я ее уломала, чтобы с хорошим милиционером, тем более инспектором уголовного розыска, поговорила.
– Ишь, пообещала она, – покачал я головой.
Вообще-то, я таких вещей не люблю – когда кто-то дает обещание от моего имени. Хотел фыркнуть, обидеться или сделать вид, что обиделся, но не успел: Ольга, выглянув из-за стеллажа – не видит ли кто-нибудь из читателей? – цепко ухватила меня под руку, повернула к себе и крепко-крепко поцеловала.
Целоваться в библиотеке я не пробовал никогда в жизни. Но здесь даже и понравилось. Но только я увлекся, как Ольга уже отстранилась и пообещала:
– Потом… А вечерком, как в гости придешь, я тебя куриной печенью угощу.
Ну, если куриной печенью угостит… А Ольга мастерски умеет тушить печень в сметане.
– Эх, Евины дочки, – вздохнул я, возвращая женщине поцелуй, – вьете вы из нас веревки.
– Ага, вьем, – не стала спорить Ольга. – А как не вить, если вы сами не понимаете, что нужно виться? – Отпустив свою жертву, радостно сказала: – Ты иди пока на улицу, на скамейку. Аэлита не хочет в библиотеке говорить.
Сделав шаг вперед, она обернулась ко мне:
– Ты ведь мне потом все расскажешь, да?
Ольга ускакала звать Аэлиту Львовну, а я, осознавая, что побудительным мотивом доброго дела и заботы о коллеге этой, э-э, стрекозы… ну или просто козы, то есть моей подруги, стало простое женское любопытство, пошел на выход. Хотя я могу и ошибаться, и дело, возможно, не только в любопытстве. Олька – девчонка добрая, и терзания сослуживицы ее расстраивают.
Наша городская библиотека расположена рядом со зданием УВД на улице Бульварной. Поэтому между деревьями стояли скамейки – целехонькие и относительно чистые. В моем будущем расстояние еще больше сократится, потому что к зданию УВД будет сооружена пристройка, в которой расположатся «чекисты».
Рука непроизвольно потянулась к карману, в котором я когда-то носил сигареты. С чего это вдруг? Ага, сработал старый-престарый рефлекс, выработавшийся в прошлые времена: если присел на скамейку, то надо это дело «перекурить». А я ведь уже не курю! Прислушался к самому себе. Нет, курить немного хотелось, но не настолько, чтобы не подавить в себе это желание. А где оно, кстати? В мозгу? Так мозг-то не мой, а заимствованный у «того» Алексея.
Внезапно вылезла мысль: если я здесь, то где обладатель сознания, чье место я занял? Хорошо, если он в каком-то ином мире. А если Лешка Воронцов, двадцати одного года от роду, переместился в тело уже немолодого полковника в отставке? Что он подумает, когда увидит пожилую женщину, уверяющую, что она его жена? Ведь этот Лешка еще не знаком со своей Ниной. А сыновья, которые по возрасту годятся ему в отцы? Нет уж, гнать нужно подальше такие мысли. Пусть Лешка сам выкручивается, я ему не помощник.
