Кстати, а когда Бульварную переименуют в бульвар Доменщиков? Не помню, когда ее переименовывали, но не суть важно, узнаю.
А ко мне уже направляется высокая худощавая женщина. Видел ее несколько раз в библиотеке, но особо-то не разглядывал и не присматривался. Действительно, очень, скажем так, нетипичная дама для библиотечного работника, пусть и в ранге завфондами. Прямая спина, движения выверенные, одета в длинную юбку почти до пят и в белоснежную блузку, прихваченную у ворота бархатной ленточкой. А еще пышная коса до пояса. А в косе совершенно седая, я бы даже сказал белоснежная прядь. Вишь, даже не красит! Напоминает не то балерину на пенсии, не то народную учительницу из прошлого века. В моем будущем Аэлита считалась бы красивой, а при соответствующем уходе за собой, не говоря уже о ботоксе или чем-то подобном, так даже и молодой. А здесь заметно, что уже за сорок.
При приближении женщины я встал и даже обозначил нечто напоминающее поклон.
– Добрый день, – поздоровалась со мной женщина. – Как я полагаю, вы и есть Алексей? Простите, не знаю вашего отчества. Ольга Васильевна мне назвала только имя.
– Можно без отчества, – покладисто отозвался я. Подумав, добавил: – Но если вам так удобнее, то Алексей Николаевич.
Женщина кивнула, давая понять, что по имени и отчеству ей действительно говорить удобнее. Критически осмотрев скамейку, вытащила из бархатной сумочки, прицепленной к запястью (в магазинах не видел ничего подобного!) носовой платок, смахнула с сиденья только ей заметную пыль и села.
– Вы позволите? – поинтересовался я, кивая на место рядом.
В присутствии такой дамы невольно настраиваешься на то, чтобы быть воспитанным и галантным.
– Да-да, разумеется, – слегка отодвинулась Аэлита Львовна, хотя места хватало.
Усевшись рядом, я пояснил:
– Будет очень нелепо выглядеть, если я останусь стоять, словно столб, и нависать над вами.
Мы оба сидели и молчали. Я ждал, что женщина сама начнет рассказывать о своих проблемах, но она отчего-то не спешила. То ли ей было неловко, то ли чего-то стеснялась.
– Аэлита Львовна, со слов Ольги Васильевны я понял, что вас что-то сильно тревожит. Не поделитесь?
Дама продолжала молчать, только нервно покусывала нижнюю губу. Интересно, а в Смольном институте учили, как правильно себя вести, если ты сильно нервничаешь? Но я Пажеский корпус не кончал, да и в академиях не учился, поэтому стал терять терпение.
– Говорят, человеку можно помочь только в том случае, если он сам желает себе помочь. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Если нет, тогда извините.
С этими словами я встал, намереваясь раскланяться и уйти, чтобы не тратить время. Все-таки я на встречу не набивался, меня попросили. Если бы разговор с Аэлитой Львовной был нужен мне самому, так попытался бы наладить отношения, перекинуть какой-нибудь мостик к взаимопониманию. Ну хотя бы поинтересовался: почему ей дали такое странное имя? Впрочем, бьюсь об заклад, о необычном имени ее спрашивали много-много раз. Ну, не Даздраперма («Да здравствует Первое мая», если кто не знает), так уже хорошо.
Но мне этот разговор на фиг не нужен. Не хочет, так ладно. На нет, как говорится и суда нет. Тоже мне тайны мадридского двора. Скорее всего, завела себе какого-то хахаля, а теперь не знает, как от него отвязаться. Но коли явного криминала нет, так пусть сама разбирается. А Оля пусть меня простит. А нет, как-нибудь да переживу.
– Подождите, Алексей Николаевич. Пожалуйста, не торопите меня, – попросила женщина таким тоном, словно собиралась меня удержать. Но нет, воспитание не позволяло хватать незнакомого мужчину, пусть даже и за руку.
Я снова уселся на скамью, набираясь терпения. Решил, что буду терпеливым минут пять. Ладно, пусть все десять.
Но ждать пришлось меньше – минуты две.
Аэлита Львовна вытащила из сумочки несколько смятых листочков бумаги. Передавая их мне, сказала:
– Вот, посмотрите.
Четыре листочка, вырванных из тетради в клетку. На первом листе газетными буквами наклеены слова «Отдай, или хуже будет». На втором – «Отдай, или умрешь». На третьем – «Верни чужое, а не то хуже будет». И на четвертом – «Срок истекает».
Прямо-таки Конан Дойл. Как там в «Собаке Баскервилей» было написано? «Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно». И тоже газетными буквами.
И что это? Чья-то глупая шутка?
Кажется, свой вопрос я произнес вслух.
– Не знаю, – покачала головой женщина. – Мне эти послания уже вторую неделю приходят. Не каждый день, но через день.
– А где остальные письма?
– Я их поначалу просто в печку бросала. Думала, мальчишки шалят. Но у мальчишек на две недели терпения бы не хватило, да и ребятишек в нашем районе мало осталось, – сообщила Аэлита и пояснила: – Я в деревянном доме живу, на Некрасова. Большинство домов либо уже расселены, либо вообще снесены, а дети вместе с родителями в Заречье переехали.
– Послания по почте приходят? – поинтересовался я.
«Женщина с Марса» лишь покачала головой.
