Вспомнилась мне книга того самого моего коллеги, что ушел в историки. Так вот, он писал, что в конце XIX века четверть года являлась для местных жителей нерабочей, потому что народ гулял (церковные и государственные праздники, стихийные бедствия и свадьбы и так далее). А количество кабаков превосходило количество школ[9].
А потом и пошло, и поехало. Кажется, что вся жизнь стала состоять из «изломов» и «перегибов». Не случайно же император Николай Александрович вместе с манифестом о начале войны с Германией (не знал, что война будет мировая) ввел еще и сухой закон. Имелся, знаете ли, печальный опыт Русско-японской войны, когда призывники, должные отправляться на службу, просто-напросто срывали мобилизацию, явившись на призывной пункт пьяными.
А потом были революция, Гражданская война. Про самогоноварение, как второе по частоте преступление после порубки государственных лесов, написано много. И вот, уже наше, советское время, а народ пить никак не бросает. И что же государству-то делать? И государство придумало ЛТП – лечебно-трудовые профилактории.
Лечебно-трудовые профилактории возникли в шестидесятые годы, когда государство, устав бороться с пьяницами только словом, штрафами и воспитанием со стороны трудовых коллективов, решило пойти на очень непопулярные меры. В ЛТП помимо медикаментозных средств алкоголиков лечили еще и трудотерапией. А что такого? Труд – лучший метод воспитания. Это еще Крупская и Макаренко говорили.
Реально отправить человека в лечебно-трудовой профилакторий было не так-то легко, и очередь из претендентов всегда многократно превышала возможности. Требовалось обстоятельно доказать факты длительного пьянства, оставление семьи в трудном материальном положении, наличие бытовых неурядиц и много чего еще подобного этому. Это когда речь шла о принудительном направлении на противоалкогольное лечение. Впрочем, на моей памяти имелись и те, кто добровольно приходил либо в наркологию, либо в милицию, и сами просили отправить их в ЛТП!
Но быть кандидатом на отправку – это еще тоже не все. Для начала человека следовало отправить на наркологическую комиссию, где врачи выносили вердикт: нуждается ли алкоголик в принудительном лечении или сам справится? Но, опять-таки, даже врачебная комиссия – это еще не последняя инстанция, потому что окончательное решение об отправке в ЛТП брал на себя суд.
Лечебно-трудовые профилактории прекратили свое существование в 1994 году. С одной стороны, вроде бы и неплохо: дескать, все равно они никого не лечили, а являлись лишь источником бесплатной рабочей силы. И вообще, ЛТП лишают человека свободы выбора, потому что каждый сам волен решать, пить ему или не пить. А вот если посмотреть с другой стороны… Скажите, добрые люди, а что делать родственникам, которые изо дня в день живут рядом с бытовым пьяницей? Скажете – разводитесь и уходите? А если уходить некуда? ЛТП иной раз давал возможность родственникам просто отдохнуть от пьяных дебошей, перевести дух.
Но не только тунеядцы и алкоголики попадали во время «Магнита» в поле зрения милиции. Комплексная операция на то и комплексная, чтобы заодно проверять все «узкие» места: хранение оружия охотниками, автотранспорт, торговые точки и прочее – всего и не перечислить.
Подготовка к операции «Магнит» начиналась заблаговременно. Составлялись списки подучетников всех категорий, сыщиков заставляли готовить списки преступлений, перспективных к раскрытию, инспекторы детской комнаты прикидывали, кого из своих подопечных можно будет отправить в спецшколу или в спецучилище, поскольку именно под операцию выделялись путевки. Готовились списки нерадивых мамочек для лишения их родительских прав. Выверялись списки охотников для последующих проверок. На своем ли месте ружье? Наличествует ли железный ящик? Да не стал ли сам владелец ружья нарушителем административного законодательства?
Уже потом, когда операция «Магнит» подходит к своему началу, помимо собственных сил и средств в город начинают съезжаться наши коллеги со всей области. Иногородних следует где-то разместить, договориться со столовыми, чтобы люди могли поесть, иной раз и в неурочное время. А хорошо бы еще приготовить участникам операции скромный подарок. Ну, не совсем подарок, а просто чтобы люди могли за свои деньги приобрести дефицитный зеленый горошек, конфеты и что-то этакое, что не стыдно привезти домой. Все-таки Череповец – «вторая столица области» (хотя жители Вологды никогда с этим не соглашались), и кое-какие возможности на этот счет имелись.
На начало операции приедет какой-нибудь областной начальник не ниже заместителя начальника УВД, проявит отеческую заботу, поинтересовавшись, как устроились приезжие, выступит, напутствует и вдохновит, без чего, понятное дело, никакого успеха быть не может.
