Голос мой был суров и облик строг – научился, чай, за будущую жизнь. Галина Ивановна даже слегка испугалась. Таким она меня еще не видела. Ничего, рано или поздно такой разговор должен был состояться. Пусть понимают, что я не только жилец, но и представитель власти. Для того чтобы поставить жирную точку в этом воспитательном мероприятии и оставить глубокую зарубку в памяти администрации, я удалил заведующую из ее собственного кабинета: мне надо сделать несколько конфиденциальных звонков, понимаете ли. Пусть она пока занимается воспитательной работой с вахтершей.
На самом деле никакой необходимости изгонять заведующую не было. Разве что исключительно в педагогических целях.
Сначала я позвонил в библиотеку Ольге. Оказалось, что даже наша всезнайка ничего толком не знает. Аэлита Львовна неожиданно взяла два дня за свой счет и куда-то исчезла.
– Леша, а что может означать выражение «Я знаю, кто ты»?
Опаньки! Знакомая фразочка. Не я ли ее писал недавно на деревянных воротах одной дамы?
После недолгих расспросов оказалось, что любознательная наша Оля не поленилась сбегать в обеденный перерыв к Аэлите домой, но обнаружила только замок на дверях и эту странную надпись на воротах.
– Почерк не Аэлиты Львовны, да и не стала бы она такую ерунду писать! – взахлеб стрекотала Ольга. – Значит, что это? Что это, Леша? Ей опять угрожают?
Кое-как успокоив Ольгу (надеюсь, у меня это получилось), я наказал ей никаких действий не предпринимать, мне в общежитие не звонить, на работу – тем более, и вообще сидеть как мышка. Вняла ли она моим рекомендациям, разбираться было уже некогда. Вне сомнения, Аэлита отправилась к тетке. При этом она хотела что-то мне сообщить, но из-за дурацкого упрямства спятившей вахтерши не смогла этого сделать.
Теперь звонок на 09, чтобы узнать номер телефона автовокзала, а потом и на сам автовокзал. Дозвонился чудом и далеко не сразу, в трубке все время оказывались короткие гудки. То ли меня все время опережали другие счастливчики, то ли телефонистке автовокзала прискучило нудно отвечать на все звонки одинаково – «билетов нет», – и она села пить чай, положив раскалившуюся от негодования звонивших трубку на стол.
Не было билетов и до Яганова. Ничего удивительного – пятница. Что ж, придется брать ягановский автобус штурмом и наглостью. Одно хорошо – Аэлита в такой ситуации могла и не уехать в Кукушкино. Я представил себе, как она, толкаясь локтями и сквернословя от усердия пытается залезть в забитый до отказа автобус, и вынужден был признать: этого не может быть никогда. Так что есть еще маленькая надежда перехватить ее по пути.
У меня не осталось сомнений, что туманная неопределенность происходящего закончилась и настало время действовать. Даже не представляя всей картины в целом. Иначе все может закончиться очень плохо, и я себе этого никогда не прощу. Потому что проявившееся в моей памяти воспоминание теперь не нравилось мне еще больше.
Эту историю я услышал в своей прошлой жизни от оперов из «деревни», как мы шутливо называли райотдел, обслуживающий территорию вокруг Череповца.
В один из осенних вечеров семьдесят седьмого года в деревне Кукушкино загорелся дом старушки Валентины Епанчиной, женщины основательной, и если уж у кого и загорелось бы, так только не у нее. Странно, но думать некогда – тушить надо, поскольку для деревни страшнее пожара дела нет.
Тушили всей артелью, ладно еще дом немножко на отшибе стоял и общих заборов с другими строениями не имелось, а то по забору, как по бикфордову шнуру, огонь переметнется – не углядишь. Ведрами-то немного натушишь, да и головешки с кусками шифера летят повсюду с треском, подойти не дают, так что больше соседние дома спасали, стены проливали да за крышами следили. Когда пожарная машина из Яганова пришла, дом Епанчиной уже и тушить смысла не было.
Как обычно на пожаре, аврал и суматоха, все бегают, кричат, друг другу что-то советуют, кто-то просто поглазеть пришел. Потом, когда уже только смириться со случившимся осталось, вопрос между людьми возник: а Валентина-то где? Никто не видел, никто не знает.
И тут во всеобщей суматохе замечают чужака. Мужичонка вроде как не в себе, то ли пожар тушить помогает, то ли в огонь рвется. Чего-то все про Николая Чудотворца, хранящего сокровища, кричит, руками на огонь показывает. В такой напряженке долго не думают. Чужой да около пожарища крутишься? Значит, ты и поджег. Дали ему хорошенько в горячке-то, а потом связали да и бросили в сторонке, чтобы не мешал. А как участковый подъехал, ему передали.
Деревню отстояли, слава богу! А головешки, от дома оставшиеся, еще до обеда следующего дня дымились, дежурить да проливать водой пришлось, чтобы не занялось снова. А как приблизиться стало возможно, обнаружили тело. Только по колечку на пальце да сережкам и поняли, что Валентина это.
