Но я ошибался. Когда двери пазика с шипением и скрежетом открылись, какая-то тетка с кошелками и баулами ледоколом прошла сквозь толпу, разметав на своем пути всех потенциальных попутчиков, а я оказался прижат к грязному борту автобуса. Вот тебе и на! Если к штурму городских автобусов я кое-как привык, то здесь проявил полную неготовность быть первым среди равных. А люди привычно грузились и даже не сильно переругивались по ходу дела. Что ж, не впервой, как говорится.
Пришлось злоупотребить положением. Водитель оказался дядькой с пониманием и готовностью помочь советской милиции. Договорились, что пока народ штурмует переднюю дверь, он откроет мне заднюю и тут же закроет, а моя задача – успеть проскользнуть внутрь. Тут уж как получится, потому что второго шанса не будет: толпа не даст.
И вот да здравствует молодость – я в автобусе! Только бы в Малечкино не уехать.
«Граждане! Прежде чем облить ностальгическими слезами свой смартфон с роликом „Хочу в СССР“, все сюда, в автобус Череповец – Яганово! Всем погрузиться в негу утраченной приятности, сплотиться в неразделимую народную массу – всю, какую вместил этот несчастный автобус, – почувствовать крепкое плечо товарища, его чемодан на вашей ноге и твердый угол какого-то ящика у вас под ребрами. И тогда ваши посты и комменты под слезоточивым роликом окажутся более объективными».
Примерно так думал я, стоя на одной ноге в позе знака американского доллара. Мы мелкими рывками продвигались по Кирилке[12], которая представляла собой пока еще не просторный выезд из города, а всего лишь двухполосную дорогу, на которой причиной полного коллапса становилась любая мелочь, будь то медленно ковыляющий впереди трактор или простое желание какого-нибудь водителя повернуть налево, а то и, не дай бог, дэтэпэшка. Водитель автобуса нервничал и дергался: у него график. Солидарный со своим хозяином транспорт тоже нервничал и дергался, добавляя разнообразия в общение пассажиров между собой.
До Яганова километров тридцать. Значит, протащимся мы таким вот макаром не меньше часа. «Неплохо бы как-нибудь отстроиться от этих неудобств и речей, открывающих людям много нового друг о друге», – подумал я. Следуя восточным практикам, стоило бы, пожалуй, расположиться в позе лотоса и уйти в нирвану. Только в этом деле я был не силен, да и пространства для таких упражнений как-то не наблюдалось. Тут нужно что-то другое.
Это другое пришло ниоткуда в виде рекомендации: «Отключи свой мозг». Не иначе, как из какой-нибудь шарлатанской программы моего забывающегося будущего. Ну, шарлатанская или нет, это мы еще посмотрим, а за совет спасибо. Пожалуй, и в самом деле надо отключить мозг от происходящего, а точнее – переключить его на решение какой-нибудь полезной задачи. У меня впереди целый час, и почему бы не использовать его для систематизации и анализа той информации, которая этим вечером будет для меня важнее всего?
Я поерзал немного в своем полувисячем положении, чем вызвал неудовольствие ближайших попутчиков, но зато умудрился утвердить на автобусном полу и вторую ногу. Теперь мозгу не надо работать над контролем моего баланса, и он может заняться более интеллектуальной работой.
Итак, что мы имеем?
А имеем мы женщину с неудачной судьбой и запоминающейся фамилией, тетя которой погибла в огне пожара в предыдущей версии моего существования. (Мы же не будем сомневаться, что погибла именно тетя Аэлиты?) Далее, у нас есть странный деятель, который чего-то добивается от Аэлиты такими же странными методами. Странными, если не сказать больше – идиотскими. Ведь нельзя же считать, что записками из газетных буковок можно всерьез чего-то добиться?
Как настоящие профи, мы должны рассмотреть абсолютно все версии происходящего, в том числе и любовную линию. Может быть, некто, для нас пока со всей достоверностью не известный, пытается таким образом завоевать расположение объекта своего интереса? Но, как настоящие профи, мы сами должны признать эту версию ничтожной.
Вот, например, этот Роберт спер переписку Аэлиты с ее тетушкой. Зачем? Да все просто: он вдруг узнал, что женщин с фамилией Епанчина не одна, а две. И получил из открыток и писем адрес проживания этой второй Епанчиной. И с этого момента пропал, утратив во время стремительного отступления свой замечательный ковбойский ботинок. Стало быть, в этом случае можно смело ставить вопрос ребром: «Кака любофь?» – и так же смело отвечать, что любовью здесь и не пахнет.
Значит, что? А то, что он ищет нечто очень важное для него. Такое, что в прошлой жизни он пошел ради этого на убийство и поджог, отчего и свихнулся. Или наоборот: свихнулся, а потом и натворил страшных необратимых дел. Можно ли быть уверенным, что в этой линии событий не произойдет такого? Нельзя. Аэлита, отправившись сюда, может, конечно, помешать трагедии. А может, наоборот, стать еще одной жертвой.
