Вечер. Тишина. И вот долгожданный шум мотора, а затем противный скрежет ворот. Кто-то прямо сейчас получит за нерадивость: к возвращению офицеров из города не сподобился смазать петли – непорядок. И точно, слышится голос замполита, объясняющего молодому солдату, что скрип ворот на заставе – это прямой сигнал врагу о наших передвижениях. Дело, похоже, начинает клониться к измене Родине. Бедный солдатик ни жив ни мертв.
Вообще, замполит у нас толковый мужик. Есть такая армейская шутка: если командир говорит, делай как я, то замполит – делай, как я сказал. Так вот, это не про нашего. Наш все сам умеет и солдат попусту не гнобит. Просто сейчас он работает с запасом, чтобы два раза не подходить, как говорится.
Нас этот эпизод не беспокоит. Подумаешь, многие по молодости через такое проходили. Мы ждем старшину. Он привез нам наши скромные заказы: кому табак, кому конфеты, письменные принадлежности и всякие другие мелочи. У нас самый лучший старшина из всех застав в окр
Разбираем, кто что заказывал. От старшины едва уловимо потягивает винцом. Это хорошо. Это значит, что сегодня можно устроить хороший вечер под открытым небом, посидеть, послушать «бывальщинки», которые во множестве знает наш старшина, а не париться в душной ленкомнате за очередным просмотром выученного наизусть «Чапаева», от которого даже самые стойкие бойцы к середине переходят в состояние, называемое здесь «сон-тренаж». Осталось только упросить Павла Ивановича замолвить за нас словечко перед замполитом. А «Чапаева» пусть салаги, не умеющие смазывать ворота, смотрят.
Запасаемся бушлатами. Дело к ночи, и со стороны гор уже потягивает свежестью. Разговор сначала буксует. Сидим в курилке, потягиваем наш привычный «Памир», который называем еще по-другому – «Нищий в горах», или просто «наши». У нас не Памир, у нас – Копетдаг, но это все равно горы, и они давно стали нашими, хотя по какой-то иронии почти все срочники впервые увидели горы только здесь.
– Так вот, – вдруг произносит старшина, будто бы продолжая только что прерванную историю. Мы быстренько настраиваем «ушки топориком», чтобы не прозевать самое интересное.
– Вот что народ здешний рассказывает. Гулял по этим краям в конце двадцатых Джунаид-хан…
Слушаем, раскрыв рты. Старшина уже добрался до того момента, где Джунаид-хан приказал привести к нему мастера, который изготовил необычную карту, как раздался женский голос:
– Вот вы где!
Это Татьяна Петровна, жена нашего старшины, решила проведать, где ее благоверный, все ли в порядке. Она, конечно, прекрасно знала, где мы, чай, не первый раз такое. Не зря шла не с пустыми руками.
– Я вот тут вам, ребята, пирожков испекла.
Замечательная женщина эта Татьяна Петровна, всю жизнь за своим мужем по дальним заставам. Сын уже вырос и сейчас живет и работает где-то на Большой земле. А мы все на этой маленькой заставе теперь ее дети. Когда подходит очередной дембель, она со слезами провожает счастливчиков и наказывает, чтобы они ей обязательно писали. И те пишут, а она им умудряется отвечать. И так продолжается, пока гражданская жизнь окончательно не закружит вчерашних дембелей, и тогда поток писем потихоньку иссякнет. А она только скажет: «И правильно! Стало быть, пошла у касатика жизнь своим чередом. И ладно».
Пирожкам мы рады, досадуем только, что прервался рассказ на самом интересном месте. Татьяна Петровна подсаживается рядом с нами, ждет, когда освободится тарелка.
А мы торопим старшину:
– Павел Иванович, а дальше-то что?
– А на чем я остановился? – спрашивает он и, получив сумбурный ответ со всех сторон, продолжает рассказ:
– Возвращается он тогда за подаренным ларчиком, чтобы, значит, с его помощью место определить. А ларчика-то и нету нигде. А тут как раз наши войска в наступление пошли – драпать надо. Так и сбежал Джунаид-хан со своим воинством в Иран.
Старшина закончил рассказ и поднялся. И вовремя.
– Товарищ старшина, а как же… – полез было к нему с вопросом самый неугомонный из нас – младший сержант Носов.
Но не успел.
– Товарищ старшина, – донеслось от служебного корпуса, – вас к начальнику!
– Все, ребятки. Перекур – и в казарму! – скомандовал Павел Иванович и поспешно удалился.
А мы остались переваривать услышанное. Стемнело и похолодало. Круглые хребты Копетдага едва угадывались на фоне звездного неба. За свою маленькую еще пока жизнь, всего-то девятнадцать лет, мне не доводилось видеть таких звезд. В отличие от светлых точек северного неба звезды здесь имели размер. Они опровергали всякие вселенские теории о бескрайности пространства и требовали поверить, что купол неба – он вот здесь, рядом, только протяни руку.
