И я резко рванул дверь в жилую половину. Будь она заперта, наверное, руку бы себе оторвал. Но она распахнулась широко и громко. Что-то грохнулось с полатей, усиливая шум.
Осматриваться некогда, но и так все понятно: слева – кухня с печкой, справа – стол, прямо – комната за заборкой и занавеской. Оттуда выглядывает мужик с чумными глазами по шесть копеек.
Я со всей дури бью в эту рожу, тут же исправляя свою оплошность (не поздоровался!):
– Доброго здоровьица, Роберт!
Руке больно, да она еще и в крови, но мне приятно: лет сорок я вот так-то не учил негодяев. Последнее время в основном другие методы в ходу были.
Роберт со мной здороваться не хочет. Он лежит головой под лавку и игнорирует меня изо всех сил. Ну и ладно! Не будем терять времени. Я достаю из кармана заботливо припасенную бельевую веревку и сноровисто (спасибо, дядя Петя, за науку) связываю ему руки за спиной, а потом, немного подумав, и ноги душегуба. Тот невнятно что-то бормочет.
Теперь можно и осмотреться. Тетя Валя лежит на кровати поверх одеяла, в одежде. На губе запекшаяся кровь. Руки связаны. Ишь ты, плагиатор! «Нет, – поправляю сам себя, – он первый веревкой воспользовался. Значит, не плагиатор, а кто тогда? Ясное дело – первопроходимец!»
Смотрю вокруг в поисках включенного утюга и не нахожу. Благословенные времена: злодеи совсем не умеют использовать подручную утварь – утюги, паяльники, полиэтиленовые пакеты – по своему назначению, а именно добыванию полезной информации.
Освобождаю старушку от пут, но вставать пока не даю: лежите, бабушка, лежите. Мне сейчас не до нее. Надо контролировать злодея, при этом как-то открыть доступ Аэлите. Обхлопываю карманы незваного гостя, лезу ему за пазуху – хихикает, сволочь: ему, видите ли, щекотно. Добычей становятся паспорт, несколько мелких купюр и какой-то ключ. Кладу все на стол. С этим потом.
Умные люди говорят, что ограниченность в средствах сильно способствует творческой интенсивности мозга. И они правы. Трогаю стоящий на столе самовар – горячий, и это замечательно! Видимо, старушка готовилась к приходу гостя, а он с ней вот так, не по-людски. Беру от стены длинную лавку и водружаю ее поверх лежащего на пузе злодея, как бы пришпиливая его к полу. Одна пара ножек приходится на шею, вторая – в области коленей. Сверху на лавку ставлю самовар.
– Эй, ты, Роберт, слышишь меня?
Мужик чего-то мычит, подтверждая.
– На лавке – самовар. Он горячий, небось сам знаешь. Дернешься – быть твоим яйцам сваренными вкрутую. Понял меня?
Опять подтверждающее мычание. Теперь быстро за Аэлитой. Думаю попутно, что если этот придурок действительно дернется, мне будет сложно объяснить начальству этот свой натюрморт.
Быстрей, быстрей! Время – деньги, как говорит наш уважаемый шеф (ой, опять я не туда!).
Аэлита приходит в ужас, обнаружив кровь на моей руке, но я не позволяю ей погрузиться в переживания. Отправляю привести тетушку в порядок, а сам поднимаю душегуба с пола, усаживаю на лавку. Действовать надо быстро и убедительно, пока наш субъект не очухался и не придумал себе линию поведения. Милиция здесь не проканает – не страшно. Тогда что?
– Эй ты, Роберт…
– Я не Роберт, – угрюмо отнекивается злодей.
Я беру со стола паспорт – краснокожий, с огромным гербищем, нового образца. Леонов Алексей Архипович. Хм, надо же, гад, такое имя опозорил. Кроме штампа о прописке в Ленинграде на Коломенской улице никаких отметок.
– Роберт ты, Роберт, – настаиваю я. – Пока еще…
Подзываю Аэлиту, подаю ей паспорт, незаметно для Роберта мигаю:
– Спусти-ка этот мусор в нужник да палкой какой-нибудь поглубже затолкай.
Аэлита понимающе кивает.
Оборачиваюсь к супостату:
– В СССР может быть только один Леонов Алексей Архипович, а ты всего лишь Роберт, и то пока. Ты ведь никому не сказал, что отправился сюда?
Роберт зло зыркает глазами, но тяжелый намек моего вопроса до него начинает доходить.
Тогда я продолжаю:
– Чтоб ты напрасно не мучился: нам все известно. Но процедура требует, чтобы ты сам все сказал. Таков порядок.
– Чей порядок? – наконец решается спросить наш искатель приключений. – В милиции таких порядков вроде бы нету…
– А мы неправильная милиция, – отвечаю ему. – Про «Белую гвоздику» слыхал? – «Белую гвоздику» я придумал только что. – Закон обеспечивает правосудие, а мы – справедливость. Так что давай, не тяни.
Сам себе удивляюсь: ишь ты, как ловко загнул про закон и справедливость! Как про выстраданное годами.
Однако дело все равно не идет, нужен дополнительный аргумент. Достаю свой «макаров», так и не сданный мной после дежурства, слежу за физиономией злодея и огорчаюсь оттого, что он еще не обделался. Похоже, то ли пребывает в каком-то ступоре, то ли еще не верит, что все это происходит именно с ним. Жаль, я рассчитывал, что эффект будет б
