Аэлита сморщилась от моего «перебдеть», но издевательски фыркать не стала. И то хорошо.
Сентябрьский вечер короток. Когда мы вошли в деревню, уже начало смеркаться, и во многих домах зажглись огни. Я попробовал угадать нужный нам дом, но ничего из этого не вышло. Да и не могло выйти: я высматривал дом на отшибе, а, чтобы его увидеть, надо было свернуть в проулок.
Действительно, дом тети Вали стоял несколько обособленно, но не так уж и далеко от других, как я это представлял в своих мыслях. В окнах тоже горел свет – значит, хозяйка дома.
Аэлита рванулась было вперед, но я успел поймать ее за руку.
– Не спеши! Сейчас мы тихонько подойдем к дому и понаблюдаем маленько. Во-о-н от той рябинки, что у самого дома. Видишь, какая она кудрявая?
Из дома не раздавалось никаких звуков, что и неудивительно. Я обратил внимание, что предусмотрительная старушка уже вставила зимние рамы. А может, и не вынимала их на лето – кто знает? Но внутри дома что-то происходило. По оконным занавескам стремительно металась человеческая тень, явно не хозяйки – слишком шустрая. Стало быть, мы очень даже вовремя.
Я обернулся к спутнице, но объяснять ей ничего не потребовалось, она и сама поняла, что там что-то не так. Велев ей стоять на месте, прокрался к окну. Сделать это удалось, как мне показалось, бесшумно: мягкая земля и трава скрадывали шаги. «Вот и поменялись ролями, – подумалось мне, – только свою обувь я в грязных лужах терять не намерен».
В том, что в доме Роберт, я не сомневался. В щелку между занавесок было видно мельтешение какой-то фигуры, явно мужской, слышался голос, но звуки сюда долетали приглушенные и невнятные, слов не разобрать. Старушки было и не видно, и не слышно. Уж не опоздали ли мы? Но с кем-то же он разговаривает. «Или уже свихнулся?» – подумал я, имея в виду линию жизни номер один.
Я вернулся к Аэлите.
– Там, похоже, твой Роберт. Чего-то митингует. Тети Вали не видно.
Ну вот, опять пришлось ловить Аэлиту за руку.
– Стоять! – прошипел я ей. – Думать!
Во время второй вылазки к дому я понял, что входная дверь на крыльце заперта изнутри.
– Там крючок, – проинформировала меня Аэлита.
Тут же под рябинкой мы устроили маленькое совещание. Аэлита просветила меня, что проникнуть в дом можно еще и через двор. Скотины там давно уже нет. Дверь со двора в сени тоже на крючке, но он легко поднимается, если просунуть в щель между косяком и дверью что-нибудь тоненькое, типа расчески. Я нетерпеливо покивал головой: знаем, знаем, сами в родительском доме так делали, даже щепочка специальная припасена была.
Проинструктировав Аэлиту, чтобы стояла, смотрела и ничего не предпринимала, я отправился на поиски двери на двор, которая, по словам Аэлиты, находилась с обратной стороны дома. По пути нашел доску длиной метра полтора или чуть больше, валявшуюся без дела, и счел это за добрый знак. Этой доской я подпер входную дверь в дом, чтобы злодей, буде ему выпадет счастье ускользнуть от меня, дом покинуть все-таки не смог. А через окно ему и тем более не сбежать – двойные рамы помешают.
Деревенские дома часто как будто по одному шаблону деланы. Все одинаковое, хотя и жильцы разные, и годы строительства. Вот жилая часть, вот двор для скотины, вот сеновал, вот сени, ну и так далее. Это мне и помогло пробраться, не нашумев. Моими глазами были вытянутые вперед руки, которыми я многократно «влипал» в разную гадость: то во что-то скользкое и холодное, то в мягкое и противное, в конце концов порезался о нечто острое – уж не о «литовку» ли? Вот закончим дела, все выскажу этой тете Вале: разве можно инвентарь разбрасывать где попало? Ведь так и убиться можно! Пройти честному человеку негде! Тут я представил, что было бы, наступи я в темноте на грабли, и мысленно возблагодарил всевышнего, что этого не случилось.
Наконец мои страдания закончились: глаза привыкли к темноте, и в паре метров от меня стала заметна узкая полоска более светлого пространства. Не-ет, этот Роберт явно не деревенский житель: какой там крючок, дверь в сени даже не была плотно прикрыта. Видимо, внутренние пространства, со стороны которых вдобавок угадывались туалетные флюиды, выглядели для него совершенно безопасными. Какая оплошность!
Теперь осталось надеяться, что и дверь в жилую половину не заперта. На такие двери часто шли доски-шестидесятки, ломать которые было совершенно бесперспективно даже с хорошим инструментом, не то что голыми руками. Да и крючки ставили кованые, а не те, что из гвоздя загнуты.
Представим логику злоумышленника. Вот он выследил, что хозяйка одна, вот тихонько заходит на веранду, вот запирает дверь, чтобы следом никто не зашел. Будет он ползать по всем внутренним дверям, какие в доме имеются, чтобы убедиться в их запертости? Не будет!
И тут кто-то внутри меня со мной не согласился. Не-е, Леха, ты, похоже, подгоняешь ответ на собственный вопрос как тебе удобней! «Заткнись, – грубо велел я этому „некту“, – не напрягай меня накануне главного броска. Других-то вариантов у меня нет, вот я так и думаю. Не мешай!»
