Темы травы, степи и копыт теперь возникали в шутках Лиса постоянно; впрочем, Уна почти привыкла к его бестактности. Фарис не ответил — просто медленно побрёл дальше по каменистой земле, и остальные двинулись следом. Лис жался к скале и то наклонялся, то выпрямлялся, пытаясь уловить терзающий его запах угрозы. Под рубашкой (сегодня малиновой) на худой спине проступали узлы повязок.
Уна впервые подумала, что в нём много жалкого — особенно в моменты напускной храбрости. Больше жалкого, чем завораживающе-прекрасного.
Эта мысль отрезвляла. Неприятно, с одной стороны, а с другой — так гораздо легче. Наверное, порой полезно разочаровываться.
Хищная птица снова вскрикнула, расколов тишину над горами, и её крик продлила другая. Словно предупреждение. Уна провела рукой по лбу — влажный. Всё же как жарко. Странно думать, что в Ти'арге уже недалека пора первого снега.
— Они долго не возвращаются, — напряжённо сказал Шун-Ди.
И правда: они дошли уже почти до той кучи камней (кстати, подозрительно напоминающей последствия обвала — хоть Фарис и клялся, что крупных обвалов в Тан Эсаллар не бывает), за которой ущелье поворачивало, резко надламываясь вправо, а Инея и Тима всё ещё не было.
Уна на мгновение закрыла глаза, мысленно потянувшись к тёплому костерку драконьего сознания. На этот раз вышло просто и привычно — неужели она наконец-то научилась?… Волна Силы скользнула к зеркалу, незримо впиталась в зачарованное стекло — но Иней не отозвался.
— Думаю, с ними всё хорошо, — сказала она, успокаивая скорее себя, чем Шун-Ди. — Я бы почувствовала неладное.
Вскоре она расслышала далёкий гул — мягкий, будто шуршащий. Вода? Шум доносился из-за ребристых выступов скал и с каждым десятком шагов становился громче.
— Мы близки к спуску, — обернувшись, провозгласил Фарис-Энт; его светло-карие глаза сверкали предвкушением. — Слышите поток? Эта речка берёт начало здесь, в горах Райль, и течёт на восток к океану. Вдоль водопада идёт тропа вниз, к речной долине и лесу.
— Тропа? А кентавр уверен, что она существует? — со вздохом спросил лорд Ривэн, услышав перевод Шун-Ди. Он остановился, чтобы стряхнуть каменную крошку с подошвы сапога — уже не такого блестящего, как в начале путешествия. Эта крошка в ущелье была повсюду, а ещё приходилось то и дело переступать через крупные камни, отколовшиеся от скал. Один из валунов дотягивался Уне почти до пояса — он казался живым существом, покрытым изумрудной шёрсткой мха и лишь до поры до времени погружённым в спячку. — Если там столько же камней и склон отвесный, то, простите, пусть ломает ноги в одиночестве. Для него и риск, кстати, больше… Прости, Уна.
— Тропа надёжна, — произнёс Фарис-Энт. — Я спускался по ней много раз.
Стены ущелья разомкнулись, впустив больше света в каменный коридор. Кентавр уже не глядел ни на кого из спутников — только вперёд, на лазурное небо и терявшиеся в дымке склоны гор — громадные, дремотно-неподвижные, присыпанные зеленью кустарников и штрихами кипарисов. Внизу, совсем рядом, лежит то, что притягивает его сердце. Его сокровище.
Уна слышала ту ночную беседу Фариса и Шун-Ди — от слова до слова. И то, что кентавр служит драконице, как рыцарь служит своей даме, лишь в первый миг показалось ей безумием. Потом она подумала о Лисе и себе, о Шун-Ди, лорде Ривэне, матери — и с новой силой поняла, как глупо разграничивать «безумное» и «нормальное». Какие могут быть нормы в любви?…
— Фарис — наш проводник, милорд. Мы должны доверять ему.
— Да-да, — лорд виновато улыбнулся. — Конечно.
Под укоризненным взглядом Уны он всегда стушёвывался. В отличие от Лиса: тот не реагировал на изменения чужой мимики, как ни в чём не бывало играя по своим правилам.
И в этом ведь тоже немало жалкого, вдруг подумалось Уне. Лис до последнего идёт напролом, резвится и играет — но не меняется. Она легко могла представить, как он будет повторять всё те же шутки про кентавров, петь всё те же непристойные песенки, заниматься всё тем же безобидным самолюбованием десять, и двадцать, и тридцать лет спустя — не изменившись даже внешне, ибо Двуликих долго не касается старость. Он кажется Шун-Ди непостижимым, но на деле предсказуем, как и все смертные.
Все — кроме, быть может, её отца.
Прямо-таки день внутреннего развенчания Лиса. Замечательно, что Иней отлетел и не слышит её мыслей: он бы долго насмешничал по этому поводу…
Надо бы посоветовать Шун-Ди устраивать себе такой день. Раз в месяц, к примеру.
Вода теперь шумела ещё ближе, где-то справа: гул непрерывно стоял у Уны в ушах, до щеки долетели мелкие брызги. Она вдохнула влагу, висевшую в воздухе, вслед за кентавром шагнула вперёд, обогнув очередной выступ — и увидела.
