— И правда, — лорд Ривэн приставил ладонь ко лбу, заслоняясь от солнца. — Пар я тоже вижу. Кажется, это…
— Иней, — сказала Уна, с досадой прикусывая губу. Почему она не заметила раньше их обоих — ведь Иней… Её? Как глупо. Сама ведь недавно внушала себе, что скоро им придётся расстаться.
Идиотская привычка к самообману. Впрочем, наверное, она свойственна всем людям — и даже (хотя её спутники могли бы поспорить) не только женщинам.
Впереди — там, где тропа плавно поворачивала вслед за изломом горы, — от одного из многочисленных тёмных провалов (такие места — трещины, впадины, подобные неглубоким нишам, или маленькие пещеры — попадались и в ущелье, и до него, на горной дороге) отрывалась струя жемчужно-серого пара. Вот она иссякла — время для вдоха, — а затем в воздух вкрутилась новая. Из-за шума водопада Уна не слышала знакомого шипения, но всё равно узнать этот пар ей было легче, чем голос друга в гомоне толпы.
— Значит, он в той пещерке, — она выбрала место, чтобы поставить ногу без риска проехаться по камням, и решительно (насколько было возможно) двинулась вперёд. — Идёмте туда. Думаю, так он нас подзывает.
— Или предупреждает, чтобы мы держались подальше, — опять озаботился Шун-Ди. — Вдруг там опасно?
Уна взглянула на сапфир — безмятежно-синий, без следов красноты. Что ж, поблизости хотя бы нет Хаоса.
— Вряд ли. Он ведь нас дождался.
ИДИ СЮДА! ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ. ЭТО ПОТРЯСАЮЩЕ!
Ну наконец-то. Уна прошагала мимо задумавшегося кентавра, с облегчением вздохнув.
«Разве можно так внезапно пропадать? Что потрясающе?»
Вместо толкового ответа Иней коснулся её сознания. В пылающем серебристом мареве его мыслей Уна ощутила странный разброд — восторг, удивление, лёгкая примесь испуга… Он был возбуждён, его разум носился кругами — как щенок, который, завидев хозяина, высовывает язык и неистово виляет хвостом в ожидании угощения или ласки.
Щенок. Почему-то она вспомнила Гау — приблудную дворовую собаку, которая неведомо как очутилась в замке и которую дядя Горо строго не подпускал к своим охотничьим псам, дабы не испортить чистокровное потомство. Гау подкармливали сердобольные слуги, а с особенным усердием — Бри. Она любила его так же, как более сдержанная (сообразно своей кошачьей природе) Мирми: бросалась навстречу, едва завидев, и, блаженно закрыв глаза, крутобоким золотистым мячиком ложилась то на спину, то набок, позволяя Бри чесать и трепать себя, где ему вздумается. В детстве Уна могла долго созерцать это умилительное зрелище. Бри и Гау были одинаково довольны, и столь взаимная любовь повышала ей настроение.
Животные вообще всегда тянулись к Бри. С ней всё было наоборот — исключая Росинку.
Может быть, поэтому вместо пухлой золотистой собаки ей достался дышаший паром дракон?…
СЮДА! — не унимался Иней, призывно метавшийся по её сознанию. — НУ СКОРЕЕ ЖЕ!
Уна шла к тёмному провалу пещерки, не проверяя, следуют ли за ней остальные. Если боятся, пусть не входят — а у неё нет права бросить в таком состоянии впечатлительного дракона.
— Уна, а ты уверена… — начал было лорд Ривэн, но осёкся: она уже наклонилась, подныривая под неровной каменной «аркой» над входом в пещеру, и шагнула в темноту.
Мрак внутри сначала казался непроницаемым, воздух — по сравнению с разреженным из-за высоты, пропитанным водопадной прохладой воздухом снаружи — затхлым. Но вскоре глаза привыкли к темноте; Уна выпрямилась. Пещерка была довольно тесной: со всех сторон напирали бугристые стены, потолок усыпали каменные «сосульки». Свет от прохода захватывал первые их ряды — но глубже, во мраке, наверняка скрывалась ещё целая замшелая армия. Где-то с монотонным звяканьем капала вода — будто печальное напоминание о шуме бурливого потока, оставшегося позади.
Иней подлетел к ней, хлопая крыльями, и уселся на выступ каменной стены. Ноздри на узкой мордочке подрагивали, кончик серебряного хвоста метался маятником — под стать нетерпению Гайи. Уна протянула руку, чтобы коснуться его чешуи, но дракон почему-то отстранился.
ПОТОМ. СНАЧАЛА ВЗГЛЯНИ.
«На что? Я вижу мох и камни… И, кстати, не вижу Тима».
БОУГИ ТАМ, В ГЛУБИНЕ. ИДИ ВПЕРЁД.
Уна послушалась, хотя её благоразумная часть — та, по которой она в последнее время почти скучала, — настойчиво советовала вернуться. Шаг, ещё шаг; мох был толстым и мягким, точно ковёр. Потом под сапогом зашуршало что-то ещё — что-то нежное… Кустик? Пучок травы? Уна положила ладонь на пояс, рядом с зеркалом, воззвала к Дару и мысленно прочертила знак света. Голубоватый огонёк, похожий на большого светлячка, вспыхнул над её плечом. Что ж, хоть какие-то чары получаются у неё теперь не менее непринуждённо, чем у Индрис… Ну, насколько это вообще возможно для тех, кто не родился Отражением.
Это действительно была трава — причём с мелкими белыми цветами, напоминающими колокольчики. Цветы в горной пещере, в темноте? Уна снова напряглась.
