И медведица склонилась ещё ниже — в безутешной печали, почти приминая лбом головки цветов. Уна растерялась: она с трудом представляла, кем могут быть дети духа. Другими духами — но почему тогда они покинули Обетованное? Ещё какими-нибудь магическими созданиями, что живут в горах своей таинственной, каменисто-корневой жизнью? Обычными медведями?
А может, теми самыми бессмертными тауриллиан?…
— Да, но её отец — человек, о Бергарот, — уточнил Лис, будто намеренно желая всё испортить. — Тем, кто, кхм, некоторое время назад — небольшое для тебя, разумеется — нарушил баланс сил и открыл разрыв в Хаос. Он впитал толику могущества Хаоса и связал себя с ним — с тех пор его так и называют. Часть моих сородичей, например, до сих пор ждёт, что он вернётся и воцарится в Обетованном.
— Эта лекция была обязательной, менестрель? — кисло спросил лорд Ривэн. Уна промолчала, но на языке у неё вертелся тот же вопрос.
Бергарот, шурша по камням и мху, чуть продвинула вперёд когтистую лапу; Лис с опаской попятился. Уна невольно залюбовалась тонкостью и идеальной, отточенной формой её когтей. Наверное, агх-резчик, который погиб в путешествии с лордом Альеном, был бы рад взглянуть на медведицу.
Что он чувствовал, когда за него умирали друзья? А когда оставил Мору Тоури — одну, с незаконным ребёнком под сердцем? Только боль — или к ней остринкой примешивалось удовольствие?…
Так же, как много иного — странного, страшного — примешивалось к её дочерней любви.
— Я поняла, лис-перевёртыш, — проговорила Бергарот. — Я просыпалась в ту пору, когда разрыв был открыт, а потом — раз или два после. И ничего в этой истории не потрясло меня. Всё шло так, как должно было идти, и кончилось так, как должно было кончиться, — медвежьи глаза в опушённых травой впадинах снова остановились на Уне. — Воля многих определяет ход событий, дитя. Никогда — одного. Обетованное живёт, и солнце восходит каждое утро. Твой отец ничего не изменил. Если бы наш мир должен был умереть, он бы умер. А если ты стоишь и боишься здесь и сейчас — миру суждено было жить.
Ничего не изменил? С точки зрения духов — пожалуй. Уна отвела взгляд.
— Знаю. Но теперь его имя…
— Повелитель Хаоса, да, — медведица всё ещё говорила с ней почти ласково, и цветы приветливо качались на её теле. — Но суть важнее имени. Стал ли он кем-то другим оттого, что его зовут так?
Лорд Ривэн вздохнул и потёр подбородок, покрытый раздражением из-за походного бритья наспех (ещё и без слуг). Слова Бергарот явно затронули в нём больную струну.
— Наверное, не стал, — тихо сказала Уна. — Для тех, кто знал его, — нет. Но я никогда не знала. И… и он впустил в себя Хаос, о дух. Я хочу позвать его назад, но не знаю, что он может принести в наш мир. Меня мучает это незнание.
Она отважилась на полную откровенность — пусть это и грозит им запретом пройти в лес Эсаллар. Бергарот не хотелось лгать, как не хотелось лгать самой природе. Уна будто исповедовалась перед осинками Кинбралана — как, бывало, делала в детстве, если находила хандра. И никто из спутников не мешал ей. Даже Лис.
Медведица смотрела на неё, не моргая. Где-то под сводами пещеры с прежней равномерностью капала вода.
— Тебя мучает и кое-что ещё, верно? То, что в тебе.
— Да, — Уна стиснула сапфир на цепочке, старательно не глядя на притихшего Лиса. — Хаос. Он вошёл в мою кровь и в мой Дар, и я ничего не могу с этим поделать.
— А нужно ли? — пророкотала Бергарот, теперь продвигая каменную лапу поближе к Уне. Она уже не паниковала: догадалась, что атури просто так потягивается. Надо ведь размять каменные кости после долгого сна? — Мы — те, кто мы есть, дитя с востока. Ни больше, ни меньше. И Хаос, и Порядок есть в сердце каждого. И среди нас, хранителей земли — тоже.
— Среди атури? — опять не выдержал Лис. Уна ощутила острое желание испробовать на нём заклятие немоты: на самом деле, лучше объекта и не придумаешь. — Но в Великой войне вы бились против королевы Хелт и тауриллиан. Это они заключили договор с Хаосом.
Его довод, естественно, не обескуражил Бергарот.
— Часть из нас сделала такой выбор, — спокойно сказала она. — Часть — иной. Жизнь состоит из выборов. Никогда нет полностью правых и виноватых, о раненый лис-перевёртыш, — медведица помолчала, изучая Уну из-под присыпанных мхом век. — Один мой друг — Эоле, хранитель воды — рассказывал мне о твоём отце, дитя. Точнее, о женщине, которая ради него отдала свои крылья и свою жизнь. О женщине из народа майтэ. Духи испытывали её, и она прошла испытания, чтобы в конце умереть. Это тоже был выбор.
Женщина из майтэ?… Уна снова вспомнила игру в «верю — не верю» с родителями Тима и злосчастные слова Руми о «кровоточащих бескрылых лопатках». Значит, она не додумывает и это всё же не было игрой слов?
Шун-Ди стал полушёпотом переводить. Выслушав, лорд Ривэн издал тихий возглас, привалился к стене пещеры — словно стараясь не упасть — и ещё отчётливее побледнел.
— Так вот оно что, — прошептал он, обращаясь к траве и мху под ногами. — Тааль, — лорд поймал вопросительный взгляд Уны и добавил: — Объясню позже.
