Уна посторонилась. Он достанет меч? Достанет при ней? Она забыла дышать.
Звон стали разрезал ночь; легко и плавно, не торопясь, лорд Альен вытянул клинок из ножен. Лезвие оказалось вовсе не чёрным, как в воображении Уны — наоборот, пронзительно сияющим, словно ртуть или серебро. Узкий и длинный, резко сужающийся к концу, слегка отливающий синевой — клинок не просто подходил лорду Альену: казался продолжением его тела. Двуликий-росомаха склонил голову, будто ожидая удара; но Уна уже догадалась, что убивать его никто не собирается. Лезвие плашмя легло на его плечо.
Лорд Тоури, принимающий присягу. У неё заныло сердце.
— Тогда клянись мне в верности на время предстоящей войны, Дуункур, сын Рааха. Мне и моей дочери. Вместе с нами ты поплывёшь в восточные королевства людей. Но если нарушишь клятву — умрёшь в муках.
Нитлот приложил два пальца к шее воина. Сделать это оказалось непросто: мешали светлые волосы, заплетённые в косы (некоторые альсунгцы, следуя древнему обычаю, до сих пор заплетали их по числу убитых в бою врагов), ворот куртки, плотно подбитый беличьим мехом, и уже запёкшаяся кровь. Шлем слетел с воина во время недавней схватки; раны, покрывающие большое тело — такое большое, что склонившийся над ним Нитлот выглядел подростком с пожилым, присыпанным морщинками лицом, — трудно было сосчитать. Собственно, северянин довольно давно истёк кровью, и не нужно было быть ни магом, ни даже лекарем, чтобы сказать, что он мёртв. Нитлот искренне не понимал, зачем крестьяне, мастеровые и нищие рыцари из ополчения лорда Иггита с таким жаром просят его проверять каждого убитого.
Точнее, понимал, но избегал мыслей об этом. Коронникам нужны пленные, чтобы узнать больше о планах короля Хавальда — ведь тот лишь на этой неделе стал настойчиво и организованно вводить в Ти'арг свои войска. Перевалы в Старых горах, предгорья, Волчья Пустошь кишели северянами, и Нитлот знал, что сейчас там идут самые ожесточённые бои.
А ещё им не нужны живые. Ненависть, с которой коронники расправлялись с альсунгцами, казалась почти звериной — даже Нитлот, хоть и был о людях в целом невысокого мнения, не ожидал такого от слывущих просвещёнными ти'аргцев. «Королевство учёных и мудрецов» — и вот, пожалуйста: они рычат, как медведи, оголодавшие после спячки, и готовы драться голыми руками, лишь бы уничтожить тех, кто двадцать лет правил их страной. В битве за Меертон — долгой и изнурительной, несмотря на вмешательство их небольшого отряда из Долины — Нитлот сам видел, как обезоруженный мечник-коронник пальцами выдавил альсунгцу глаз. Выдавил без надежды на победу, из одной бессильной злобы. Выдавил и умер, потому что уже лежал на снегу с огромной раной в боку.
Самое странное — ти'аргцы так долго терпели. Ни одного крупного бунта за двадцать лет. Почему? Неужели только из-за того, что их слишком занимала война с Дорелией?
Чем дольше люди терпят, тем ярче вспыхивают. Чем дольше молчат и лгут, тем неистовее потом открывается жуткая правда. Такова уж человеческая природа. Зеркальный народ может быть сдержанным и равнодушным, как гладь стекла — если это необходимо. Но не люди. Они страшны и в любви, и в ненависти; они не знают границ. Раньше это казалось Нитлоту свинской распущенностью, но благодаря знакомству с немым летописцем Соушем он понял: люди просто не могут иначе. Должно быть, поэтому так быстро и странно пролетают их жизни.
В последние дни он всё чаще думал об этом, вспоминая «Магию и волю к власти» Фоско Шестипалого. А иногда — Альена.
Пульс не прощупывался. Нитлот встал, стряхивая снег с балахона.
— Мёртв.
Двое парней из отряда коронников обменялись кивками, подхватили тело альсунгца — за ноги и под спину — и понесли к покосившемуся забору, у которого уже лежало несколько мёртвых. Неподалёку был приготовлен ворох хвороста для костра. Нитлот отвернулся.
Нападение альсунгцев и воинов наместника на эту взбунтовавшуюся деревню — как и на сотни других — было ожидаемым. С тех пор, как над домом деревенского головы подняли синее знамя с короной, местные, присоединившиеся к восставшим, ждали атаки. Раньше они жили под властью какого-то лорда, но, когда он отказался поддержать Иггита Р'тали, ушли от него. Вряд ли сам лорд принял этот факт — особенно если учесть, что зимой работники на полях не нужны: крестьяне могут сколько угодно изображать гордецов, но земля, на которой стоят их дома, остаётся его землёй. Так что, если к таянию снега коронники не одержат победу, крестьянам придётся вернуться. И жизнь у них наступит несладкая: ти'аргские лорды привыкли ни в чём себе не отказывать — в том числе в наказаниях виноватых.
Так случится, если крестьяне не будут готовы голодать во имя свободы королевства. Но Нитлот знал: не будут. Как только каждый из них увидит измученные глаза жены и выводка детей, все красивые слова о справедливости забудутся. Наверное, поэтому лорд Иггит так спешит.
