Осколки голограммы полностью

Образ Кости дает материал для нескольких интерпретаций. Одна из них связывает описываемые отношения между героями с известной специфической атмосферой Пажеского корпуса, в котором воспитывался Дружинин, – полузакрытого мужского аристократического учебного заведения. Несмотря на очевидность гомоэротических мотивов в «Рассказе Алексея Дмитрича» и на возможность расширения выборки цитат из литературы и эпистолярики изучаемого периода, этот путь малопродуктивен для раскрытия основной проблематики повести[330]. В культурном отношении травестийность на сцене и в литературе имеет прочную традицию: достаточно вспомнить драматургию эпохи Возрождения, первоначально мужской состав театральных трупп[331] и, напротив, исполнение Сарой Бернар ролей Гамлета и Орленка в одноименной пьесе Э. Ростана.

Образ Кости, история дружеских отношений героев, склад характера Алексея Дмитрича, несомненно, указывают на автобиографическую основу. В Дневнике Дружинина содержится описание рано умершего Саши Семевского и воспоминания о его характере и об истории дружбы с ним (Дружинин Дн: 138–140). Параллель между этой дневниковой записью и «Рассказом Алексея Дмитрича» самоочевидна. Однако биографическая основа мало объясняет поэтику дружининской повести. Интерпретация сюжетной линии Алексей Дмитрия – Костя в биографическом русле не учитывает культурный контекст творчества Дружинина.

Критики не обошли вниманием еще одну особенность произведений Дружинина: логически мало объяснимые сюжетные повороты и финалы. Позже в литературоведении эта оценка будет повторена в язвительной формулировке С. А. Венгерова, отметившего «водевильность» ходов и развязок в произведениях Дружинина: «по щучьему велению»[332]. Дружинин был автором одноактных комедий «Маленький братец» (1849) и «Не всякому слуху верь» (1850). В архивах сохранились его неоконченные драматические произведения, в Дневнике Дружинина – записи о замыслах драмы. Этому роду его деятельности посвящена большая глава в монографии Н. Б. Алдониной (Алдонина: 206–223). Отмечая возникший еще в детстве интерес Дружинина к театру, исследовательница подробно говорит о его увлечении оперой в 40-е гг. и об интересе к драматическому театру в 50-е (Алдонина: 206–223). Еще один раздел главы посвящен творческой истории «Полиньки Сакс», первоначально замышлявшейся как драма. В нем, в частности, освещены отражения автобиографических переживаний (Алдонина: 149–160). В окончательной редакции – это повесть, написанная в эпистолярной форме, однако монологическая речь героев достаточно близка к языку драмы.

В этой связи любопытны еще несколько сближений. Упоминание о романсе Дездемоны, возможно, имеет автобиографическую основу. Постановка «Отелло» в Александрийском театре состоялась в 1836 г. (спектакль сыгран 4 раза). Перевод пьесы был представлен И. И. Панаевым Я. Г. Брянскому для его бенефиса. Роль Дездемоны исполняла дочь актера Анна Яковлевна Григорьева (Брянская). Год спустя, в 1837 г., Александринский театр поставил «Гамлета», где Асенкова выступила в роли Офелии. Решение, найденное актрисой, многих разочаровало отсутствием внешних эффектов, однако оно было новаторским и запоминающимся. Именно этому сценическому образу посвящено стихотворение Некрасова («Офелия», 1840; I: 280), и именно в белом одеянии Офелии хоронили умершую актрису[333]. Отметим, что Асенкова сыграла и Корделию: премьера «Короля Лира» в переводе В. А. Каратыгина, сыгравшего заглавную роль, состоялась 26 января 1838 г. В 1851 г. в московском Малом театре «Король Лир» шел в переводе Дружинина. Можно предположить, что первые постановки Шекспира на петербургской сцене стали ранними театральными впечатлениями Дружинина: сожаление, что «Шекспира мы еще не читаем» (Дружинин Дн: 6), – высказывается его героем на второй странице повести «Полинька Сакс».

В том же первом письме читаем признание Константина Сакса: «благодаря болезненному, раннему развитию моих сил первая любовь захватила меня в ребяческом возрасте. Мне было тогда двенадцать лет, – что это была за страсть? А она долго во мне ворочалась, мучительно умирала, и вот почему во всю мою молодость, испытавши все на свете, я не испытал настоящей любви к женщине» (Дружинин Дн: 6). В Дневнике Дружинина есть запись: «Я б хотел влюбиться, пожалуй, хоть несчастливо, только кажется, что я на свою долю уконтентовался и рано и надолго» (Дружинин Дн: 131). Ей предшествуют две других: «Неужели после первой бестолковой попытки, спустя три года, мне должно снова взяться за перо и описывать вещь довольно скучную – мою жизнь» (Дружинин Дн: 128); «недавно, перечитывая одно из моих писем, писанное в минуту самой безумной и пламенной страсти, я решительно ничего не почувствовал» (Дружинин Дн: 128).