Авторское Я выражает неслиянность с героем, иронически-отстраненный взгляд на происходящие в нем перемены. Беглое, непринужденное описание характера и времяпрепровождения героя и развернутые отступления о том, что интересует «я» автора, отчетливо напоминают повествовательную манеру в первой главе «Евгения Онегина». Сходство указывает на сознательную культурную преемственность Некрасова: тематические мотивы (воспитание, чтение, театральные интересы, эстетические ориентиры, несамостоятельность мысли) получают наполнение, современное литературно-театральной эпохе 1840 – начала 1850-х гг. «Прекрасная партия» написана ямбом, но не в четырехстопным с мужской и женской клаузулами, как в «Евгении Онегине», а чередующимся четырехстопным и трехстопным с женской клаузулой. Этот размер придает некрасовскому стиху более близкую к устной речи, нежели в «Евгении Онегине», динамично-разговорную интонацию.
Обратимся к фрагменту стихотворения, посвященному театру. В стихотворном повествовании две из семи страниц текста занимает описание Александрийского театра, который посещает герой, и театрального мира. Некрасовский текст вызывает в памяти строфы XVIII–XXI из первой главы «Евгения Онегина»[343]. Значение этой реминисценции, думается, в указании на некие общие, типологические черты: важность роли театральных впечатлений в жизни современника автора и театральность повседневного поведения (актриса лицедействует на сцене и за кулисами, зритель изображает то восторг, то утомление и разочарование). После знакомства публики с «Евгением Онегиным» не только поэтическое изображение, но и восприятие определенных жизненных реалий и коллизий стало неотъемлемым от пушкинского текста и его образной системы, хотя бы в обыденном сознании эта система претерпела изменения.
В некрасовском описании театра весьма примечательно сближение: «О сцена, сцена!
Значим для понимания и ряд антитез. Одна из этих антитез – герой стихотворного повествования и «я» автора: герой «разочарован» в театре, «я» сохраняет в душе идеальный образ театра («Подруга идеалам, ⁄ О сцена, сцена!» (1: 108)) и столь же идеальный образ актрисы. Вторая антитеза – «грации кулис» на сцене и в повседневности:
(I: 109)
Третья антитеза – светлый образ, отличный от двойственного, с малопривлекательной оборотной стороной, театрального мира и от житейской пошлости, – Варвара Асенкова:
(I: 109)
Этой «поэмой» стало стихотворение «Памяти <Асенков>ой» (1855), на полях которого в своем экземпляре «Стихотворений» 1873 г. Некрасов записал: «Актрисе Асенковой, блиставшей тогда. <…> Это собственно эпизод из пьесы “Прекрасная партия”, которую писал наскоро для Дружинина, не успел отделать, и она долго валялась» (1:625).
Жанровое обозначение «поэма» в данном случае, думается, отражает нестрогое различение в жанровой системе середины XIX в. стихотворения и поэмы приблизительно одного объема. Замысел «поэмы» заявляет о масштабе образа Асенковой: в этом жанровом ряду для Некрасова героиня его «поэмы» оказывается сопоставима с Белинским («В. Г. Белинский», 1855) и матерью («Из поэмы “Мать“», 1877). Название стихотворения однотипно названиям некрасовских поэтических поминовений его литературных собратьев: «Памяти Белинского» (1853), «Памяти Добролюбова» (1864)[344]. Этот сопоставительный ряд также подтверждает большую значимость для Некрасова личности и образа актрисы.
Характерные некрасовские названия поэтических поминовений выявляют существенную подробность в формировании художественного образа Асенковой.
В начальной редакции стихотворение начиналось четверостишием:
(I: 520)
Черновые редакции обнаруживают разработку фрагментов из «Прекрасной партии», которые не вошли в окончательный текст. Изменилось и начало. В известном нам варианте стихотворение начинается строками:
