Указанные нами сближения не претендуют на вывод, что именно Асенкова была первой возлюбленной Дружинина и прямым прототипом персонажей в его произведениях. Сближения могут быть вызваны стечением обстоятельств. Но они обрели своеобразный консонанс в контексте эпохи. Художественный образ Дружинина, возможно, опирающийся на другую, неизвестную нам биографическую основу, в ходе разработки обретает узнаваемые черты лица, оставившего яркий след в истории русской культуры 1830-40-х гг. Если не отвергать предположения Н. Б. Алдониной об отражении в повести автобиографического сюжета 1843–1845 гг., в котором фигурировала неизвестная нам женщина, то эпизод травли Асенковой на спектакле, описанный Вольфом и оставшийся в окончательном варианте повести, подтверждает собирательный характер женского образа. Образ Варвары Асенковой приобрел символическое значение: он выявил ассоциативную связь с определенным диапазоном тем, сюжетов и мотивов. В ретроспективе он служит своеобразным ключом к пониманию реалий и художественных решений.
В более раннем, нежели работа Алдониной, исследовании Т. Ф. Рябцевой, посвященном Дружинину, говорится о «театральности» его произведений. Исследовательница также отмечает присущую героям Дружинина «нелогичность», но объясняет эту особенность «сюжетным экспериментом»[340]. Дружинин, ценивший парадоксы, вполне мог обращаться к эксперименту. Но «нелогичности» его персонажей есть и другое объяснение, связывающее высказанные выше наблюдения[341].
Правомерно предположить, что ранние театральные впечатления Дружинина, скорее всего, включали в себя и впечатления от спектаклей с участием Асенковой. Проявления его индивидуального вкуса, касающиеся внешности и психотипа его героинь и героев, во многом близки тому, что мы знаем об Асенковой и ее ролях. Отмеченная в литературе «театральность» дружининских текстов предполагает и специфическое их восприятие. Сопоставляя читателя и театрального зрителя, отметим, что читатель в большей, нежели зритель, степени выступает как аналитик, а зритель искренне сопереживает и легче мирится с условностями и натяжками. Зритель – почти соучастник действа, он в большей степени в резонансе с актером, нежели с логикой сюжета. И обаяние любимого артиста делает для него убедительным разворачивающееся представление.
Поэтому темой отдельного исследования может стать «влияние водевиля на индивидуальную поэтику А. В. Дружинина», а в образе В. Н. Асенковой правомерно предполагать одну из возможных отправных точек направления дружининского творчества.
Образ В. Н. Асенковой во многом вошел в культурную традицию через произведения Н. А. Некрасова. Внимательное прочтение корпуса его произведений позволяет найти уже неоднократно отмеченную исследователями заметную связь между сюжетом, мыслью, настроением его произведений и даже внешностью некоторых героинь: черные волосы, грациозная фигура (например, Полинька в романе «Три страны света» (1848–1849) или Саша в одноименной поэме (1864–1865)). В романе «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» есть эпизод, связанный с травлей Асенковой на спектакле «Капризы влюбленных» 23 мая 1840 г. Образ актрисы просматривается в ряде произведений Некрасова, обращенных к теме театра: в песне Франчески (повесть «Певица», 1840; VII: 81) в образе актрисы Дюмениль (водевиль «Вот что значит влюбиться в актрису!» (1841, VI: 694), возможно, в стихотворении «Так говорила актриса отставная…» (1855 или 1856, II: 21, 340). Непосредственно Асенкова изображена в стихотворении «Офелия» (1840, I: 280), написанном под впечатлением оригинального исполнения Асенковой классической роли, во фрагменте стихотворения «Прекрасная партия» (1852, I: 109) и стихотворении «Памяти <Асенков>ой» (1855,1: 146).
Черновые рукописи позволяют проследить историю создания стихотворения и формирование образа.
Первое поэтическое обращение к Асенковой появляется в тексте стихотворения «Прекрасная партия». Основные мотивы стихотворного повествования восходят к «Евгению Онегину»[342], хотя и в сниженном варианте: выросшая в патриархальной семье дочь-невеста с признаками незаурядности и герой, ее жених. Некрасов отмечает его поверхностное воспитание, преимущественно сводящееся к штампам светского поведения, пошлый круг чтения и несамостоятельность суждений о литературе, явно подражательные «усталость» и «разочарование» героя. Особое место в стихотворении и характеристике героя занимает описание театра – спектакля и театрального мира:
(I: 109)
