(I: 520)
Синонимами к слову «кумир» в первоначальном варианте выступают определения «любимый» и «желанный». Эти строки дают возможность прочтения стихотворения как признания интимно-личного характера. Такая интерпретация отразилась в некрасововедческой литературе как свидетельство влюбленности поэта в актрису. В окончательной редакции слово «кумир» отсутствует, хотя оно точно соответствует характеру отношений между Асенковой и публикой. «Любовь» в окончательной редакции предстает как чувство иной природы: она чужда «желанию» в плотском понимании. Напротив, диктуемые этим «желанием» «исканья старых богачей и молодых нахалов» (I: 147) выступают как причина низменных действий: клеветы, мести, враждебности.
Стихотворение в окончательной редакции начинается с разработки мотива близости смерти: это «муки разрушенья» и «множество могил» (I: 146)[345]. В 1855 г., в пору его создания, Некрасов страдал от изнурительной болезни. И сам поэт, и окружающие полагали, что его дни сочтены. Обращение к теме смерти, характерное для поэзии Некрасова, во многом объясняется биографически: приближение смерти рождает воспоминание, и поэтическое признание совершается перед ее лицом. Эстетически тема смерти оставалась для Некрасова значимой и в более благополучные периоды его жизни. Но в середине 1850-х, как и в 1876–1877 гг., осмысление жизни и смерти было синхронно переживанию их пограничности, хотя пребывание на их рубеже и в 1850-е, и в 1870-е гг. у Некрасова было длительным.
Значимость бытия и поминовения человека выразилась в высказывании Некрасова о Т. Н. Грановском (см. письмо к В. П. Боткину от 8 октября 1855 г.): «О Грановском можно сказать, что он уже тем был полезен, что жил, и это не будет преувеличено, а как вдумаешься в эти слова, так ведь это величайшая похвала, какую можно сказать человеку!» (XIV-1: 231). Об этом же свидетельствует целый ряд лирических произведений Некрасова.
Стихотворения «Памяти Белинского» и «Памяти Добролюбова» содержат элементы панегирика; в стихотворении «Памяти и обществу («Твой труд живет и долго не умрет, ⁄ А ты погиб, несчастлив и незнаем!» – «Памяти Белинского» (1855, I: 121)). В стихах заметно своеобразное преломление житийной традиции, хотя и отступающее от канонической[346]. В художественных образах подчеркиваются высота помыслов; подвижнический труд служения мысли, искусству; аскеза; прекрасная, полная смысла для современников смерть героя (героини); оплакивание. Ряд поэтических поминовений образует своеобразный «мартиролог».
Жанровая традиция обусловливает известную идеализацию образа. Эта идеализация устойчиво ощущается читателями учебных хрестоматий. Утверждение, понимаемое буквально, побуждает соотнести поэтическую формулу с фактом биографии и в случае их расхождения ассоциируется с житейски понимаемой «неправдой». Так, утверждение о Добролюбове:
(II: 173)
– отвечает жанровому представлению о добровольной аскезе некрасовского героя, но не документально подтвержденным фактам биографии его прототипа. Однако суждение о мере «правдивости» поверхностно. Выбор жанровой традиции согласован для художника с его знанием о человеке и его приоритетах в сфере бытовой и духовной жизни. Добролюбов как прототип некрасовского героя не был аскетом в прямом смысле слова, но эта характеристика обозначила его самоотдачу в духовной сфере, намного превышающую потребность получить некие блага в сфере житейской.
В случае с Асенковой также следует провести грань между образом и прототипом. Акцентируемое Некрасовым утверждение о ее аскетическом целомудрии, думается, заслуживает доверия. Высокая занятость и низкая оплата труда Асенковой скорее заставляют поверить в справедливость некрасовских слов о сопровождавшей актрису клевете, чем в обоснованность «нелицеприятных» заявлений в ее адрес. В некрасовском тексте целомудрие актрисы, родственное целомудрию Добролюбова и Белинского, символично. Чистота души Асенковой выражается в ее непритворной сосредоточенности на главной ценности – сценическом искусстве, в максимально щедрой самоотдаче. И насколько ее целомудрие в стихотворении представлено аскетическим, настолько самоотдача актрисы связана с сознанием собственного дара:
