В русской литературной традиции сближение артиста (в широком понимании этого термина) с ангелоподобным существом, столкновение гения как божественного начала с человеческой завистью отзывается в рассуждении «завистника» о «гении»:
Работая над стихотворением, Некрасов использовал этот мотив: «И что ж? [озлоблены тобой] ⁄ И что ж? исполнены враждой», «Ей [мстили черной] клеветой ⁄ Ей мстить решились клеветой ⁄ [Все поднялись, восстали] вдруг…» (I: 521); «[И говорят, что делом их ⁄ Была твоя могила…]» (I: 522).
Движение семантики образа героини от «кумира» (создания, снискавшего преклонение окружающих) к ангельскому образу (созданию, напоминающему о божественном происхождении человека) воскрешает в памяти общее чувство, объединявшее благодарную часть публики. Оно же органично в свете той жанровой традиции жития, которая просматривается в стихотворениях «Памяти Белинского» и «Памяти Добролюбова»[349]. В стихотворении «Памяти Белинского» (1853, I: 121) жанровые черты менее заметны, хотя можно выделить похвалу: «Наивная и страстная душа, ⁄ В ком помыслы прекрасные кипели»; «Ты честно шел к одной высокой цели»; «Ты нас любил, ты дружеству был верен»; «Твой труд живет и долго не умрет». Обязательный для жития плач о смерти (ср.: «Одну из множества могил ⁄
В стихотворении «Памяти Добролюбова» (II: 173) жанровые черты жития более отчетливы[350], а стиль более риторичен.
В характере героя доминируют молодость, чистота, аскеза, служение, учительство:
Описание смерти героя носит торжественный и назидательный характер:
В стихотворении есть плач о смерти и похвала:
«Мартиролог» Некрасова (понимая условность этого термина в контексте данной статьи, все же осторожно воспользуемся им) объединяет фигуры литераторов-«учителей» и артистки. Сближение их с типом праведников или святых потребовало бы серьезных оговорок: их отстояние от канонического образа очевидно. Столь же очевидно значение для поэта их деятельности, жизни и смерти, выразившееся у Некрасова в формуле «он уже тем был полезен, что жил». Мотивы краткости земного пути человека и богатства его внутреннего мира, восходящие к фактам биографии реальных прототипов, обретают в стихах Некрасова символическое значение. Мотивные сопряжения весны – юности – расцвета – смерти, ночи – рутины, поглотившей явление в жизнь божественной искры, тайны столь очевидного явления прослежены здесь в образах Белинского, Добролюбова и Асенковой, в описании расцвета и заката которой сопряжения символических мотивов наиболее наглядны.
Поэтическое воплощение Некрасовым образа Асенковой обозначило его стержневые составляющие, которые впоследствии окажутся востребованными в творчестве другого великого поэта, оплакавшего другую великую артистку.
