«Вместо Пушкина наше время дает нам г. Некрасова». – Речь идет о поэме, о лирике (род литературы); об историческом развитии рода лирики в России: начало – Пушкин, а своего рода финал – Некрасов. Фигуры Пушкина и Некрасова здесь соотносятся по значимости (вспомним речь Достоевского над могилой поэта и реплики «Выше Пушкина!» (Достоевский. XXVI: 112–113)). Вместе с тем некрасовская поэзия фактически названа тупиковым путем, смертью поэзии: «следовало бы пропеть de profundis поэтическому таланту г. Некрасова», «Неужели г. Некрасов вправду думает, что это стихи?». Цитаты содержат наблюдения над поэтикой произведений Некрасова семидесятых годов. Эти произведения противопоставляются более ранним. В них «самый стих г. Некрасова… отличается тяжеловатой неуклюжестью, неровностью», хотя «временам в этом стихе чувствовалась сила». Тем не менее, внимание обращено к стиху. В то же время, говоря о некрасовских произведениях семидесятых годов, критики указывают на такие жанровые признаки, которые позволяют говорить об эпической, а не лирической природе (по крайней мере как заметной составляющей) этих произведений: на исторический факт, лежащий в основе сюжета, на мораль, на меру информативности и меру объективности и полноты представленной в произведениях Некрасова информации. Не случайно определение «анатомические лекции». В поле зрения критиков оказывается аналитическое начало в творчестве Некрасова. На аналитическое начало как черту в его творчестве указывали всегда, начиная с отзывов на его литературные дебюты (в стихах юного Некрасова отмечали мысль)[292]. Но в критике XIX в. аналитическая роль традиционно отводилась прозе, то есть эпическому роду литературы. Закономерно, что критики разводят оценку аналитики в некрасовском произведении и оценку его поэтических достоинств (при том что «отрицательность» этой оценки совпадает): «анатомические лекции и горькие всхлипывания» (Соловьев), «факт остается сам по себе, не сливаясь с поэзией г. Некрасова, а все, что помимо этого факта принадлежит самому поэту, выходит до крайности деревянно, неряшливо и антипоэтично» (Авсеенко).
Сближение поэзии Некрасова с эпическим родом констатируется и на уровне стилистики. Так, В. П. Буренин пишет о главе поэмы «Кому на Руси жить хорошо» «Крестьянка», что это – «рубленая проза»[293]. Близость поэзии Некрасова к прозе замечалась его современниками на протяжении всего его творческого пути[294]. Достаточно памятны сближения сюжетных линий, характеров героев и коллизий с произведениями Тургенева, Достоевского[295]. Соловьев говорит о Некрасове в контексте своих рассуждений о Достоевском и Салтыкове-Щедрине. Критика отмечает и индивидуальную стилистику, и характеры персонажей, и развитие сюжета, и так далее. В 1870-е гг. в поэмах, попавших в поле зрения цитируемых критиков, действительно очень сильно эпическое начало.
Это – путь развития русской поэмы, путь не единственный, но неустранимый из общей картины.
Названные поэмы Некрасова наделены выраженным драматургическим началом. Значимые эпизоды написаны в форме диалога. Некрасов намеревался писать продолжение «Русских женщин» в форме драмы, чего боялся, по собственному признанию[296], но к чему тяготел всю жизнь (достаточно вспомнить его «ролевую лирику»).
Синтетичность некрасовских произведений не становится предметом критических суждений. Они сводятся к негативной оценке стилистической и родовой неоднородности некрасовских поэм. Развитие лиро-эпической формы, драматургической формы в стихах, судя по приведенным высказываниям, не расценивается как перспектива лирики (род литературы), а расценивается как тупик лирики.
