В уже цитировавшейся статье «Поэзия журнальных мотивов» – отзыву на издание «Стихотворений» Некрасова 1873 – Авсеенко нелестно оценивает поэму «Дедушка»: поэт решился в ней «эксплуатировать старый исторический факт», искупая тем самым «бедность поэтического творчества»[288].
Рассуждая о поэме «Кому на Руси жить хорошо», критик упрекает поэта в отсутствии личностной и художественной связи со своим временем:
«Все это, повторяем, явись в последние годы крепостной эпохи, когда в обществе и в литературе велась страстная борьба либеральных идей с крепостничеством, могло бы быть у места и найти оправдание в интересах минуты; но в настоящее время подобные банальности только подтверждают высказанную нами в предыдущем обозрении мысль, что мотивы некрасовской поэзии уже исчерпаны, и что новых в современной действительности г. Некрасов не находит. Он все еще переживает сороковые и пятидесятые годы, годы его славы и значения, и как бы не замечает, что жизнь ушла вперед, и что водевильное пропагандированье антикрепостнических идей, когда самих крепостников не существует, сильно отзывается задним числом»[289].
Аналогичное суждение Авсеенко высказывает еще в одной статье. Он сопоставляет Некрасова с Сенковским. Сенковский в этом суждении олицетворяет эпоху «преследования талантов» и «презрения к литературе». В качестве довода критик вновь приводит творчество Некрасова: «современная журналистика наша весьма снисходительна к тенденциозным варьязиям на такие темы, которые по крайней мере десять лет как уже потеряли всякое содержание и всякий смысл для пережившего их общества. <…> несколько месяцев назад г. Некрасов разве не написал “Последыша” – эту напряженную и беззубую сатиру все на того же блаженной памяти крепостника, и разве эта сатира не стяжала лавры восхищения от петербургской критики?»[290]. Фронтальный просмотр журналистики этого времени не обнаруживает обилия «лавров восхищения» этой поэмой[291]. Примечательно, что о «Русских женщинах» далеко не комплиментарно высказался Ф. М. Достоевский. А его суждение о произведении, рисующем каторгу, было столь же весомо, сколь негативно: «мундирный сюжет, мундирность приема, мундирность мысли, слога, натуральности… да, мундирность даже самой натуральности» (XXI: 73).
Однако полюс оценки процитированных (и других, не рассматриваемых в данной статье) отзывов о произведениях Некрасова семидесятых годов не столь существен. В обиходном понимании критика как понятие включает в себя «замечания» автору, указания на «недостатки» его произведений либо на их «достоинства» и «значение и место» их и автора в литературе. Если же понимать под критикой одну из возможностей самопознания литературы, то собственно оценка достоинств и неудач отступает на второй план. Значительно более важными предстают критерии, по которым оценивается литературное явление, будь то произведение, направление, художественная манера, автор как творческая индивидуальность.
В процитированных отзывах заметную роль играет злободневность некрасовского творчества в целом и публикуемых им новых произведений. Разговор о злободневности как о критерии тем интереснее, что в сходных, в общем, оценках нескольких критиков наряду с рассуждениями о злободневности Некрасова затронуты понятия, центральные в науке о литературе.
