Я отвечаю Татьяне, чем, кажется, очень радую ее. По крайней мере, еще никогда до этого дня редактор не писала мне со смайликами.
Мы с Филом забираемся на диван и, целуясь, очень скоро оказываемся без одежды. Эта близость полна нежности. Каждое касание Фила – признание в любви, которой в нас двоих – бескрайнее море. Когда Фил входит в меня, он смотрит мне в глаза почти неотрывно. Каждая моя эмоция отражается и на его лице: легкое смущение от того, что он движется во мне, чувствует меня целиком; восторг и восхищение… И отчаянный страх в одночасье все это потерять.
Он постоянно спрашивает, как я себя чувствую. Не больно ли? Не слишком ли быстро, грубо? Мотаю головой, и он улыбается.
И эта улыбка почему-то выворачивает меня наизнанку.
– Что не так? – Ласково провожу ладонью по смуглой гладкой щеке.
Фил опускает голову, прижимается лбом к моей шее и ускоряет темп. Нет, так просто он от меня не спрячется.
– Фил?
– Скажи еще раз.
– Что?
– Мое имя.
Облизнув пересохшие губы, исполняю его просьбу. Фил будто становится тверже. Его движения – резче. Я вскрикиваю и сжимаю в кулак темные волосы на его затылке.
– Еще, – просит он. – Пожалуйста.
Он заставляет простонать его имя, глубоко врезавшись в меня. По телу летят осколки звезд, которые срываются с кожи и искрят перед глазами. Я повторяю любимое имя все чаще, громче, пока не срываюсь на крик.
Дыхания сплетаются, как и наши тела. Я подмахиваю бедрами, двигаясь с Филом в один такт, пока он вдруг не отстраняется, чтобы повернуть меня спиной к себе. Мы оба стоим на коленях, он снова входит и обнимает меня так крепко, что трудно вдохнуть.
– Фил, Фил, Фил…
Он съедает мои стоны, накрыв губы горячим ртом. Теперь одна его рука опускается. Пальцы ласкают в такт сумасшедшему ритму, которому подчиняюсь с бешеным восторгом. Прогибаюсь в пояснице, лишь бы еще больше открыться для Фила.
А потом тело сводит судорогой, которая рождается где-то внутри. Там, где меня касался только Фил. Это похоже на медленный взрыв, который рассевает меня на искры. Обмякаю в руках Фила и чувствую, что он тоже сейчас на пике – его наслаждение пульсирует во мне жаром.
– Я люблю тебя. – Он поправляет мои взмокшие волосы и целует в висок. – Все, что я делаю, я делаю ради тебя.
– Знаю. Ты хороший человек, – кончиками пальцев глажу его руки, что так крепко обнимают меня. – И я тоже люблю тебя… Фил.
Так необычно произносить шепотом имя, которое еще недавно криком слетало с припухших от поцелуев губ.
– Тогда ты сделаешь кое-что для меня, Ангел.
Мне не нравится, что его интонация вмиг становится серьезной. Не нравится, что голос его хоть и звучит жестко, но едва слышно дрожит.
Не нравится воспоминание о его горькой улыбке.
– Ты что-то придумал, – понимаю я и поворачиваюсь лицом к нему.
В комнате из источников света – лишь телевизор, работающий без звука. Этого освещения достаточно, чтобы увидеть, как меняется лицо Фила. Он вмиг становится суровее и будто старше.
– Мне не нравится твое молчание.
– А скоро тебе не понравится и то, что скажу.
Сажусь на колени и ладонями обнимаю любимое лицо. Почему мне кажется, что кто-то только что запустил обратный отсчет? И что будет, когда истекут последние секунды?
– Я придумал, как мы победим Дыбенко.
После разговора с Филом я убегаю в ванную и запираюсь там. Включаю душ на полную, а сама сажусь на пол и рыдаю, не сдерживаясь.
Фил сошел с ума. Его план – мой оживший кошмар. Он с таким же успехом мог бы попросить меня выстрелить ему в висок. И так, и так – верный конец. Только в одном случае он станет быстрым и, возможно, даже безболезненным, а в другом – будет точить, как червь.
– Ангелина! Открой дверь!
– Нет! Нет!!!
Фил стучит, а я мотаю головой и отползаю подальше от двери. Упираюсь спиной в унитаз и притягиваю колени к груди. Не могу успокоиться. Не могу переубедить Фила. Я потратила на это почти час, пытаясь достучаться до него, но он остался непреклонен.
– Ангел, пожалуйста…
– Ты х-хочешь уничтожить себя моими р-руками! – Между словами врезаются всхлипы, я захлебываюсь слезами. – Я не стану тебе помогать!
Слышу, как он прижимается к двери с той стороны и съезжает на пол. Черная полоска тени в щели под дверью говорит о том же.
– Я откажусь, слышишь? – кричу ему. – Не буду казнить тебя, даже если это поможет поймать Дыбенко!
Он молчит. Но не потому, что не знает, что мне ответить. Он позволяет мне высказаться, вылить свою боль. Только вот теперь ее столько, что даже страшно.
Лучше бы я сломала каждую кость в своем теле! Это было бы легче, чем то, что сейчас испытываю.
– Неужели нет другого выхода? Почему все должно закончиться так?..
«Почему ты?» – хочется сказать мне, но сдерживаю самые жгучие слова и запираю их на замок. Проживаю их одна, искренне не понимая, почему судьба так жестока к Филу.
Слышу, как под дверью обеспокоенно тявкает Пломбир. Фил успокаивает пса, а я давлюсь всхлипами.
– Ангел, ты ведь мне клялась. Ты обещала, что в моем мире будешь играть по моим правилам.
