– Вызывали, начальник? - Саша Свирский, пригнувшись, ввалился в кабинет, и места там окончательно не стало.
– Сашка, блядь, ты из четвёртого через Покровку бежал?
– Ну почти. Показывай давай, что у тебя.
– Телефон твой в линию точно фуфляк транслирует?
– Точнее некуда. Про погоду в Никарагуа позавчера специально по ролям с Мишанькой наговаривали. Ты показывай давай.
Андрей вынул из тумбы стола контейнер, снял крышку.
– Смотри.
– Руда какая-то. Откуда?
– Из якутского геологического, вестимо. Шалицкая прислала. Очень нехарактерные породы для той глубины залегания. Седьмой горизонт шахты, сам понимаешь. Полкилометра почти. Откуда там бокситы коры выветривания?
– Считаешь, ниобий?
– У меня нет поводов не доверять Шалицкой, но нашим сунул посмотреть тоже, в химическую. Девяносто процентов дают, что касситерит.
– И он, значит, будет нашим радиопоглощающим покрытием. Ниобий.
– Он, родимый. Давно думал, ещё после той подлодки немецкой, считал кое-что. А тут само в руки. Я же сразу на нашей маленькой образец покрыл в четыре микрона, и под ЭМИ-радар его. И как в чёрную дыру, Сашка. Не отражает совсем. Отчёт вот, в папочке, почитай на досуге. По технологии просто всё, расплав и напайка волной в вакууме.
– Это ладно. Одно не пойму. Нахрена ты хочешь сразу фюзеляж делать? На образцах отработаем, опишем, в план поставим без суеты.
– Времени может не быть, это во-первых. Есть информация, что всех нас могут передать в Восточную контору. А изделие будет – сразу убедительности прибавится. Сам же знаешь, с кем работаем.
– Не напоминай. А во-вторых?
– А во-вторых... Ты вот, Свирская твоя рожа, всю жизнь завлабом был?
– Самим пригодится, вслуччего?
– Именно. Вслуччего. Дай папиросу, что ли, свои все скурил, тебя дожидаясь.
Свирский извлёк из кармана пиджака портсигар, раскрыл его со щелчком, и протянул Андрею. Тот взял папиросу, смял её мундштук и, сжав в зубах, посмотрел на Свирского, сощурив правый глаз. Сашка ухмыльнулся и резко выпрямил ладонь под папиросой. Семёнов довольно пыхнул синеватым дымом.
– Чорт лысый, как ты все-таки это делаешь?
– Не знаю, Андрюха, сколько раз тебе повторять. Само выходит. Но ещё объясни, в целях ликвидации безграмотности среди меня, подряд трое суток зачем? Ну, что это я делать буду, без вопросов. Твоей волной ложку мельхиором покрывать, а не фюзеляж. И то ОТК забракует. Но почему не в несколько циклов-то?
– А расплав короткоживущий. Окисляется сразу почти даже в вакууме. Так что тигель перевезем наш к Ничупею, и начнём, помолясь, и приняв спорамин.
– Не, спорамин у Стругацких от похмелья принимали.
– Ну ты понял же. Шоколад у американцев в Мурманске помнишь?
– Как забыть, - Сашка улыбнулся каким-то воспоминаниям. - Там фенамин был в составе вроде.
– Ну вот что-то подобное надо.
– И ты хочешь Мишку задействовать?
– Мишку. Даром, что ли, мы его на АХЦ посадили. Пусть отрабатывает.
32
Ароматы Кировского РОВД в жилых помещениях
Надо позвонить Диме. Надо рассказать ему о случившемся. Катя всегда прекрасно отличала объективную реальность от разного рода наваждений. Стоит заметить, что разного рода наваждений в жизни Катерины Палны практически не случалось. Иногда ей снились странные сны, иногда она внезапно начинала испытывать страх, который называла ужасом перед Ничто, но с феноменом ложных воспоминаний она была знакома исключительно теоретически.
Фильм такой есть советский – «Операция Ы и другие приключения Шурика». В ряду других приключений – наваждение. Увлекшись чтением очень сложной книги, Шурик не замечает, как оказывается в квартире очаровательной Лиды, как ложится с полуобнаженной Лидой на тахту и как едет обратно в институт. В себя герой приходит уже возле автомата с газировкой (что-то с этой советской газировкой явно не то).
Как приехала на дачу к Яковлеву, Катя помнит. Но отчетливо помнит и экскурсию. И синяк на руке имеется. Но синяк мог появиться после коньяка – люди бывают немного неуклюжи после 0,5 коньяка, на то они и люди – существа несовершенные. Тем более, Дима хотел что-то сказать, но телефон сел, не предоставив Диме возможность закончить свой монолог.
Дима не отвечал. На каждый из семи сделанных в течение часа звонков. Дима не отвечал в двух случаях – либо он умер, либо предавался низменным инстинктам. В смысле инстинктам, продиктованным желаниями материально-телесного низа.
На восьмой звонок Дима все же ответил.
– Катюха! Сладкая моя, пожар души! Именины совести! Сердца то есть. Именины.
– Дим, а чего не отвечал?
– Спал я... Спал. Спал. Спал.
Дима замолчал. Катя через трубку уловила ноты этилового спирта в голосе Дмитрия Сергеевича.
– Ты бухаешь что ли до сих пор?
– Я по-тре-бля-ю.
– Поговорить надо. Срочно. Важно. Ты можешь ненадолго перестать потреблять?
– Конечно. Ты приезжай, я вот уже перестаю. Вот уже прямо в эту минуту.
Катя, конечно, поехала. Только Диме она могла рассказать о своих впечатлениях. Другие были для впечатлений слишком впечатлительными.
И вот уже Екатерина Павловна Вайнберг нажимает кнопку звонка. Это как в песенке детской:
По ночам, на кладбище хозяин
