– Знаешь, ты умудрилась даже меня заставить поверить. Надеяться. Что, возможно, я с самого начала ошибалась. Что, может, ну а вдруг, я могу делать всё то, на что они считают меня способной.
Элли нахмурилась.
– Но ты действительно можешь всё это делать, – сказала она. – Ты Сосуд. Ты Сосуд для Божества жизни.
Кейт вздрогнула и отвернулась.
– Нет, Элли. Нет.
Кейт издала неясный звук, пытаясь сдержать рыдание, а затем расплакалась.
– Что… что ты такое говоришь? Конечно же, ты Сосуд.
– Я никогда не была Сосудом, Элли.
Элли убрала руку с плеча Кейт.
– Но…
– Я ужасно боялась, что кто-нибудь догадается. На протяжении шести лет, – захлёбывалась она. – Я обманщица. А теперь они всё узнают.
Элли шагнула прочь от Кейт, голова у неё кружилась. Кейт была Сосудом – должна была быть. Сколько времени они провели вместе, эта их связь. У Кейт был дар, должен был быть. Она должна была уничтожить Врага.
– Мне нужен воздух, – пробормотала Кейт, но, поднявшись на ноги, зашагала бестолковыми кругами. Элли подвела её к балкону, но при этом её не отпускало чувство, будто она наблюдает со стороны, как какая-то другая девочка ведёт Кейт, как эта другая девочка снимает запор и помогает Кейт выйти наружу.
– Кейт, – сказала Элли, – как… как ты можешь знать наверняка?
Кейт схватилась за поручень, пурпурная краска сбегала двумя загибающимися дугами по её щекам.
– Потому что Божество никогда не говорило со мной, как оное говорило с моей матерью. – Она умудрилась улыбнуться. – Остров обожал её, Элли. Урожаи всегда были обильны.
– Я не понимаю, – прошептала Элли. – Если твоя мать была Сосудом, ты ведь заведомо тоже?
Кейт с горечью скрипнула зубами.
– Нет.
– Но тогда… что случилось?
Костяшки на руках Кейт побелели.
– Мой отец случился. Никто доподлинно не знал, откуда он объявился, но он был умён, и дворяне любили его. Он стал советником моей матери, а затем её мужем. Ты можешь поверить, что он тоже был изобретателем? Но ему, в отличие от тебя, было неинтересно помогать людям. Он вечно, день за днём, запирался у себя в кабинете и не терпел, чтобы его отвлекали. Когда мне было пять, он отравил мою собаку после того, как та пролаяла всю ночь напролёт.
– Это ужасно, – промолвила Элли хриплым голосом.
Кейт кивнула.
– А затем однажды моя мать сказала мне, что она с моим отцом отлучится на несколько месяцев. Решающая экспедиция, так называл это отец. Я была очень расстроена – как и все. Прежде ни один Сосуд не покидал остров Кораблекрушения. Она, должно быть, по-настоящему любила его, чтобы так надолго оставить свой народ. Они должны были взойти на корабль вместе с Семью и горсткой прислужников и отплыть на север в направлении Города Врага.
Элли почувствовала, как холодок взбежал по её спине.
– Я не хотела оставаться одна, и, обманув няньку, сбежала из дворца и укрылась на корабле, под палубой, там, где отец держал свои странные машины. Он нашёл меня на следующий день спящей внутри громадного оловянного доспеха. Я никогда не видела его таким рассерженным. Но он отказался повернуть назад – путешествие было слишком важным. И вот мы плыли и плыли неделями. И каждый день я спрашивала мать, куда мы направляемся и почему, и она говорила, что это на благо нашего острова.
Наконец мы бросили якорь посреди океана. Мать и отец надели оловянные латы. Они планировали уйти под воду, привязанные к кораблю двумя трубками, через которые они могли бы дышать. Я визжала и кричала на отца, чтобы он не рисковал жизнью матери, но Стражи удерживали меня, и мне пришлось смотреть, как мои родители исчезают под волнами. Я плакала семь часов, а затем они вернулись.
Мать была едва жива. Она была бледна, она задыхалась, а кожа у неё была горячее горящих угольев. Отец же… он был… счастлив. Он всё твердил: «Сработало. Сработало». Ему как будто и дела не было, что мать больна. Отец просто смеялся. Я сказала ему, что нам нужно немедленно возвращаться на остров Кораблекрушения. Он сказала, что его работа ещё не окончена. Мать потеряла сознание, но отцу было всё равно. Как будто… как будто он использовал её. Как будто она была очередным его экспериментом… – Кейт сглотнула. – Он приказал Семи Стражам сбросить меня, и мать, и всех прислужников за борт. Но они бездействовали. Они любили мать, как и я. Когда отец попытался схватить меня, Стражи швырнули его самого в океан.
Кейт сделала дрожащий вздох и закрыла глаза.
– Мы вернулись на остров, и к исходу года моя мать была мертва. Но когда она умерла, Богоптица не явилась. И хотя я молила, и умоляла, и рыдала, её сила так и не перешла ко мне. Что бы ни случилось с матерью там, на глубине, божество было отнято от неё. Её силы угасли. На следующий год урожай начал уменьшаться. И год от года становилось всё хуже и хуже. А теперь…
Голова Кейт поникла, и Элли почувствовала прилив жалости, поднимающийся из груди. Кейт неимоверно долго скрывала эту тайну, разъедавшую её изнутри. Она крепко стиснула плечо Кейт.
Кейт заморгала, словно выплывая из сна. Она задрожала и сжала Эллину руку.
