Больше он ничего не мог сказать. В который раз он счёл себя полнейшим идиотом. А тут ещё наряд директрисы отвлекал его внимание. И посреди "допроса" Конрад вдруг заметил, что хотя размерами, формой и цветом директрисина шаль напоминала аннину, рисунок её был совсем другой. Особенно явно это стало, когда директриса выпрямилась в полный рост, чтобы пожать "следователю" руку. Аксессуар показался Конраду составленным из любовно вывязанных змей. Да и кулон на шее чиновной дамы явно изображал свернувшуюся в клубок рептилию. Как мы помним, Конрад панически боялся гадов, и потому чаял поскорее выбраться из директорского кабинета.
В урочный час он заявился к Натали.
Они ступили на семь вылизанных метров кухонного линолеума. Стерильными посудинами набиты пластиковые шкафы. Самодовольно рокочет исправный холодильник. Видишь своё отражение в эмалированной электроплите, отдраенной до блеска, о пяти конфорках; любезно водрузила на неё Натали миролюбивый пузатый чайник со свистком.
- Чай или кофе?
- Кофию хочу. Вкус уже забыл.
Он на сердце плохо действует...
- Последний раз в жизни - кофе! Полцарства за чашку кофе! А там помру от разрыва сердца, гори всё огнём... Мама дорогая!..
Колбаса... блаженной памяти колбаса цвета здорового младенца аккуратными кружочками стелилась из-под нестрашного ножика Натали. Конрад хапнул по ошибке сразу два куска и... проглотил язык.
- Наталихен, солнышко, неужто это наяву... - прорыдал, наконец, осчастливленный бывший муж.
- Ну вот, вовремя ты поспел... как раз нам заказ выдали...
- Спецпаёк?
- Ну брось... Конечно, заказы у нас чаще и лучше, чем в других местах. Раз на раз не приходится. Вот с прошлого раза печенье... ты, по-моему, не любишь печенья...
Ишь память у чекисток...
- Киска, о чём ты?! Когда это было?! Давай!!! - и слюнки текут, хоть слюнявчик повязывай.
- Эх, бедный-голодный... - очень мило и очень искренне смеялась-улыбалась бывшая жена.
Как будто чудесная машина времени перенесла Конрада лет на десять назад, в сонную эпоху сирого убогого уюта. Жили не богато, но терпимо. Ах, эти вышитые цветочками держалки для кастрюль, эти облупленные портреты шоу-див, налепленные по настенному кафелю, этот натуралистичный силуэт пышнощёкого малыша неглиже на двери клозета, эти узорчатые маслёночки-солоночки... этот вкус... этот запах...
С умилением глядела Натали в чавкающий рот Конрада - так когда-то смотрели, поди, одинокие солдатки на нашедших у них в доме приют и успокоение, разомлевших от нежданного тепла беглых каторжников.
- Несчастный... некормленный... - всё ворковала она, хохоча, но без тени стёба. И навалила на тарелку добрый килограмм пышущей разваренной картошки. Гость победоносно и хищно кинулся поглощать. Скорми она ему целый гастроном десятилетней давности - умял бы, не лопнул.
- Ну... ты как живёшь-то? - спросила Натали, провоцируя.
- Провоцируешь, - сказал Конрад.
- Конрад, ну ты хотя бы работаешь? Сейчас ведь с тунеядством...
- Натали, закроем митинг.
- Ну, погоди ты. Я серьёзно. Ты ещё помнишь языки?
- Фак, кант, прикнесс, аллон занфан де ля патри, шерше ля фам, селявуха, тужур, абажур, монтанно, фонтанно, ви донт ноу мэни форин вёрдз, - зафиглярничал Конрад.
- Слушай, а серьёзно?
- Кому они нужны окромя вашей шарашки?
- Это подумать надо... - Натали задумалась.
- Лапонька, подумай лучше о чём-нибудь другом. Полагаю, есть о чём.
- Да ты что... мне ведь... я просто могу спросить там у одного...
- Натали, окстись. Меня нет. Всё хорошо.
- Ну как нет, когда вот он ты - есть.
Становилось уже неприятно, да вот всё не мог Конрад изыскать способ положить конец этой мутоте. Наконец, просто хлопнул кулаком по столу со словами:
- Растудыть, Натали. Зачем столько о грустном?
- Ну, расскажи что-нибудь весёленькое... - усмехнулась Натали, будучи на двести процентов уверена в том, что ничего весёленького бывший муж не расскажет. И ошиблась. Поднатужившись, Конрад вспомнил десятка полтора слышанных вполуха афоризмов армейской мудрости. И не беда, что для женских ушей вроде не предназначены - уши сволочных женщин ко всему привычны, загрубели-огрубели, коркой покрылись.
Вон, и постоянно щебечущее на кухонном столе радио самый популярный шлягер сезона передавало, незатейливо названный популярным автором-исполнителем "Соси". Всё гениальное - просто. Четыре синтезатора в унисон вели мелодию, состоящую из звуков ре и ми, электрический ударник очень к месту выдалбливал сильные и слабые доли, а расфуфыренная примочками гитара монотонно мяукала свежие и неожиданные гармонии: ми-минор - ре-мажор. Вскоре в этот бесподобный драйв вписался проникновенный визг прославленного солиста.
- Без хуя - плохо! - завывал солист.
- С хуем хоро-шо! - с готовностью отзывались девочки на подпевках.
