Между островами, вошедшими в федерацию, не были отменены ни таможенные пошлины, ни паспортный режим. Даже валюта, и та не была единой. В то время как восточные острова вместе с Британской Гвианой в 1951 году ввели единый так называемый биви-доллар (SBW), Ямайка прочно придерживалась сложной системы фунта, шиллинга и пенса.
Политические лидеры Ямайки считали себя явно обойденными: мало того, что руководство федерацией обосновалось в Порт-оф-Спейне, на Тринидаде, и что общий премьер-министр сэр Грентли Адамс был уроженцем острова Барбадоса, Ямайка получила в федеративном парламенте лишь 38 процентов мандатов. А ведь население этого острова составляло 52 процента всего населения федерации. Правда, в 1960 году, чтобы умаслить недовольных, представительство Ямайки в парламенте увеличили до 48 процентов. И прояви тогда Ямайка хотя немного доброй воли, возможно, слабые стороны этой федерации и удалось бы устранить. Но когда сэр Грентли внес предложение о федеральных налогах, Ямайка и слушать не захотела. Ведь уже и без того существовали отчисления на эксплуатационные расходы федерации, тяжело отражавшиеся на положении ее участниц.
Проведя консультативный плебисцит, Ямайка объявила о своем выходе. Теперь в федерации остался лишь один остров, обладавший более или менее солидными природными богатствами. Это Тринидад с его нефтью и асфальтом. Но поскольку здесь посчитали, что восемь (хоть и малых) территорий — слишком тяжелая ноша для одного, Тринидад вскоре также решил выйти и потребовал самостоятельности. 31 мая 1962 года — тот самый день, когда федерация должна была добиться своей независимости, — стал днем ее официального распада…[60]
Собственно говоря, английской колонией Ямайка стала по недоразумению. В конце 1654 года тогдашний лорд-протектор Англии Оливер Кромвель послал в Вест-Индию экспедицию с целью захвата там богатого испанского острова Санто-Доминго. Но британские силы встретили отпор. Чтобы не возвращаться с пустыми руками, командующие адмирал Вильям Пенн и генерал Роберт Венейбле решили отправиться на более слабую Ямайку, которая была для испанцев лишь опорным пунктом на пути к золоту Америки.
Около 7 тысяч англичан высадилось на южном побережье острова. Место для вторжения было выбрано удачно. Здесь испанская оборона состояла лишь из 400 колонистов, которые сразу же сдались явно преобладающим силам противника. Вскоре пал и их главный город, нынешний Спаниш-Таун. И хотя с помощью Кубы другие части острова еще многие годы оказывали сопротивление, в принципе Хаймака (как остров назывался во времена араваков) был фактически захвачен англичанами уже в 1655 году.
Как раз на южном побережье Ямайки, где находится прекрасная естественная гавань, и суждено было впоследствии подняться нынешнему Кингстону. Гавань защищена песчаным рифом, образующим огромный естественный волнорез. А на внешней ее части, у узкого входа в залив, англичане соорудили форт. Недалеко от него стал расти город Порт Ройял, некогда называвшийся Западным Вавилоном и южнейшим городом христианства.
В те времена в Карибском море хозяйничал мощный франко-британский морской разбойничий союз — Конфедерация береговых братьев. Один из ее главарей, Генри Морган, узнал, что его дядя стал вице-губернатором Ямайки; это ему было очень на руку. И английские пираты решили перебазироваться в Порт Ройял со своей прежней штаб-квартиры на острове Тортуга, который находится у северного побережья Гаити. Отсюда, снабженные официальными английскими каперскими документами, они совершали постоянные пиратские набеги, «освобождая» испанцев от золота, которое те в свою очередь грабили в Перу и в других индейских государствах. Добычу они свозили в Порт Ройял, богатства которого вскоре стали баснословными. Во времена «величия» этого города здесь насчитывалось 800 домов и 8 тысяч жителей, из них 2500 человек — пираты. В Новом Свете только Гавана и Панама были больше и богаче. Дома в Порт Ройяле чаще всего строили из кирпича, привезенного из самой Англии. В портовых кварталах размещались многочисленные торговые склады купцов, стремившихся в Порт Ройял за пиратскими товарами. Каждый раз, когда сюда прибывал с «призом» очередной капер, здесь воцарялось бурное деловое оживление.
«Это — вызолоченный Гадес, населением которого неограниченно правит Маммона, — писал один из тогдашних очевидцев. — Закаленные солнцем и морскими ветрами, в великолепных восточных шелках и драгоценных украшениях бородатые моряки толпятся здесь у пристаней и играют на золотые монеты, ценность коих никого из них не интересует. Кабаки забиты золотыми и серебряными кубками, которые сверкают драгоценными каменьями, украденными из полусотни соборов. Любое здание здесь — сокровищница. Даже в ушах простого моряка тяжелые золотые серьги с драгоценнейшими каменьями. Поножовщина так же распространена, как и обычная драка, причем там, где танцуют, трупы убитых валяются до тех пор, пока все не разойдутся…»
