На панели управления лифтом вспыхнула кнопка первого этажа. Рон вышел из кабины и направился к выходу через просторный холл, сияющий мрамором пола и хрусталем люстр. Погруженный в собственные мысли Рон не замечал пристального взгляда охранника, неотрывно наблюдающего за его приближением. Когда Рон почти пересек холл, мужчина поднялся с места и встал спиной к выходу, заложив руки за грубый форменный ремень.
– Мистер Рон Митчелл, – взгляд охранника тяжело уперся в глаза Рона.
– Да. Чем обязан? – слегка сощурился Рон.
– Доктор Мартин Гиббс ждет вас… Сейчас.
Рон и Мартин изучающе смотрели друг на друга, сидя в противоположных креслах. Не было неловкости, напряжения, тягостности. Каждый понимал, что с этой минуты связан со своим визави до конца, любого, какой ни случится в предстоящей цепи событий, замкнувшей сейчас, в этом кабинете, свое первое звено.
– Что вы помните о своем первом убийстве, – нарушил молчание Мартин.
– Волейбольный матч. Две школьные команды. Я – лучший подающий. Вышел из игры, когда у соперников не осталось шансов на победу. Сел на скамью запасных. Очнулся – в руках ножницы. На земле – Фил Кренстон. У ног – лужа крови. Вокруг – сотни глаз, в которых страх. Потом – полиция.
– Откуда ножницы?
– С судейского стола. Всегда там лежали.
– Как они оказались у вас в руках?
– Не знаю.
– Вы пытались найти мотив?
– Все двадцать семь лет.
Мартин встал, подошел к окну.
– Почти всегда ответы на загадки взрослой жизни лежат в детстве.
Рон перевел взгляд со спины Мартина на его рабочий стол. Как и сам доктор, все принадлежащие ему вещи были утонченно изящны. Великолепная дорогая ручка, красивый карандаш, безукоризненно подточенный. Ежедневник в обложке из натуральной кожи, стопка ослепительной белизны бумаги. Ножницы с длинными тонкими стальными лезвиями…Нож для бумаги… Ручка из ценной древесины, инкрустированная драгоценным камнем…Рон поднялся, его рука плавно заскользила по столу, оборвав движение около тонкого клинка…
Мартин слышал шаги подходящего сзади Рона, но не шелохнулся и не оторвал взгляд от окна. Они должны доверять друг другу, иначе все станет бессмысленным.
– Вас не мучают воспоминания детства? – Мартин спокойно развернулся к Рону.
– Нет.
– Вы были счастливы?
– Да.
Внимательный взгляд доктора уловил в глазах Рона тень ведомых только ему воспоминаний.
– Вы были единственным ребенком?
– У меня есть брат Дэн…Младший.
– Была разница в отношении родителей к вам и брату?
– Я этого не ощущал. Мы с Дэном были на равных. Родители нас любили обоих, каждый по-своему, но любили искренно.
– Что значит, каждый по-своему?
– Мама нас всегда жалела, никогда не наказывала. От отца приходилось получать, но всегда только по заслугам. Зря отец не наказывал.
– Он подавлял вас своей волей?
– Скорее, пытался навести в нашей жизни порядок. Он во всем любил порядок.
– Ему это удавалось?
– Далеко не всегда. Мы с Дэном характером пошли не в него, как и не в маму. Мы были другими.
– Отношения в школе?
– С учителями – обычные. Среди одноклассников я был звездой. Мне прочили большую спортивную карьеру. Спорт давался мне легко. Любой – борьба, игры, атлетика. Я мог бы достичь больших высот и больших денег.
Мартин не отрывал внимательных глаз от лица Рона. Теперь он точно знал, что счастливое детство Рона скорее было дорогой, ветвящейся по краю пропасти среди красивых пейзажей. Он оступился, но где?
– Что из детства не уходит из памяти?
– Падение Дэна… Он упал с лестницы, ударился головой и…перестал говорить. Онемел.
– Почему?
– Повредил речевой центр. Так сказали врачи.
– Как случилось, что он упал?
– Дэн сбегал с лестницы и споткнулся… Падение было очень сильным.
– Почему он бежал, а не спускался шагом?
– Мы вообще были подвижными детьми. Все делали бегом. К тому же он что-то натворил. Так сказал отец.
– Вы были дома?
– Да, в своей комнате.
– Вы видели, как Дэн бежал, споткнулся, упал?
– Нет. Я выскочил из комнаты на крик матери. Дэн уже лежал на полу.
– Где был отец?
– Кажется, рядом с ним. Точно не помню.
– Что было потом?
– Приехали врачи.
– Потом?
– Мои нервы не выдержали, и я сорвался в истерику. Врач мне сделал укол.
– Какой?
– Не знаю. Что-то сильное. Все вокруг стало расплываться и растворяться друг в друге. Последнее, что я запомнил – шкаф с маминой головой. Проснулся я в своей комнате. Рядом сидела мама. Она сказала, что Дэн в больнице.
Интуиция Мартина запульсировала где-то в районе желудка. Так случалось всегда, когда его интуитивный нюх учуивал верный след. Трагедия Рона и драма Дэна берут начало в одном событии. Оба его жертвы, но кто-то первопричина. Взаимная связь безусловна, но пока не очевидна. Что же это? Злая шутка духовного родства или, наоборот, противостояния?
– Вы были с Дэном близки?
– Да, понимали друг друга без слов.
– Вы много времени проводили вместе?
– Дэн младше на два года, мы были в разных классах. В увлечениях не сходились. Я больше занимался спортом, Дэн математикой. Ну, а так… Все вечера, выходные были вместе.
– Вы делились секретами?
– Не всеми.
– Например.
– О девчонках Дэн говорить не любил.
– Почему?
– Нечего было рассказывать.
