– Вперед, – командует полковник, и немцы бросаются бежать. Им нужно преодолеть метров двадцать открытого пространства, но с крайнего танка их замечают. Оба танкисты вылезают на башню и, стоя во весь рост, стали стреляют из пистолетов. Бегущий впереди фельдфебель как будто спотыкается и летит в канаву за дорогой. Один из танкистов хватается за бок и падает на колени. Штрейх разворачивается к танку и стреляет в танкистов. Солнце бьет ему в глаза, и он понимает, что попал, лишь когда один из русских вдруг резко приседает. Второй танкист наклоняется к нему, чтобы поддержать и не дать упасть с башни на землю. В это время полковник и один из уцелевших танкистов добегают до леса и скрываются в нем.
В лесу хрустят ветки от множества ног и из-за деревьев появляться бойцы с винтовками наперевес.
– Кто такие? – кричит танкистам сержант с малиновыми петлицами НКВД.
– А что, не видишь? – отвечает Озеров, – Мы монголо-татары. Если вы про немцев, то двое вон туда проскочили…
Но бойцы НКВД не преследуют немцев. Они останавливаются среди танков, кто-то закуривает, кто-то присаживается у обочины и начинает перематывать портянки.
Озеров добегает до крайнего танка. Там на земле лежит с пробитой головой боец Пряхин, девятнадцатилетний парень из пополнения, прибывшего в полк только три дня назад. Озеров даже имени его не успел запомнить.
– Вы старший? – спрашивает у Озерова молоденький стройный блондин со знаками различия лейтенанта НКВД. Форма его изрядно потерта и застирана, на левом боку гимнастерки проступило грязное пятно.
– Я старший, – Озеров не спеша поднимается и подходит, – Лейтенант Озеров, командир танкового батальона.
– Лейтенант Гавриков, – представляется энкэвэдешник, – Командир взвода, – он вынимает пачку трофейных немецких сигарет и предлагает Озерову, – А вы чего тут делаете? Нам не сообщали, что здесь могут быть наши танки.
– Получил новые машины. Вот, решил проверить своих пацанов. И тут же, понимаешь, боевое крещение. Убили моего бойца. А танков здесь, сколько хочешь. Километра полтора проехать.
– Так подожди, ты из 4-го мехкорпуса?
– Ну да…
– Ничего себе пропахали. Мы за этими немцами черт знает сколько километров гнались. Еле-еле добили.
– Так не добили, говорю же, двое ушли.
– И черт с ними! Со вчерашнего дня их гоним. Люди еле на ногах держаться. Черт с ними, с двумя. Мы десятка четыре положили в лесу.
Они, разговаривая, доходят до танка Озерова, он влезает на броню, делает приглашающий жест рукой. Энкэвэдешник легко взбирается на танк, снимает каску. Вытирает пот со лба.
– Тебя как звать-то, – спрашивает Гавриков.
– Андреем, а тебя?
– Меня Костей зовут. Ты откуда?
– Из Ленинграда.
– Здорово! А я из Смоленска. Я в этом году училище закончил. Нас досрочно выпустили, всех в пехоту отправили, а меня все таскали по разным частям, а потом сюда попал.
– А вы кто вообще. Если не секрет?
– Мы – 23-я мотострелковая дивизия НКВД. У нас своя война с немцами. Вы их гоните, почем зря, а они от вас, кто уцелел, по лесам прячутся. Вот мы и идем от самой границы и леса эти прочесываем. Над нами смеются, кто смелый, конечно, мол, крысы тыловые. А у меня из взвода 18 человек уже в этих лесах осталось. Если бы нам три дня назад пополнение не пригнали, мне бы некого было в лес вести. Я уже из нового пополнения трех человек в этом лесу оставил. Так что ты на нас, Андрей, свысока не смотри. Мы, вроде, в атаку не ходим, но как пули мимо уха свистят, каждый день слышим.
– Да я и не смотрю свысока. С чего ты взял?
– Да я так, – Гавриков хлопает по броне, на которой сидит, – Серьезная штука. И чистый, как новенький.
– А он и есть новенький. Ты бы видел ту машину, на которой я сюда дошел. Места живого нет, вся в царапинах, вмятинах. И ни одной пробоины. Не берут его снаряды. Иногда немцы как шарахнут прямо в лоб, потом до вечера в ушах звенит, а танк целый. У меня из экипажа никто не был даже ранен. Впрочем, я и не знаю, где сейчас мой экипаж.
– А чего так?
– Так меня ранили. Попал на дороге в засаду. Вот такие же, наверное, немцы как те, что вы гоняли, обстреляли машины. Ранили легко, но из госпиталя еле отпустили. Так что мой танк сейчас где-то под Варшавой, если не подбили. Зато я уже комбатом стал. А начинал от границы, как и ты – комвзвода был.
– Да-а, быстро у вас двигаются. У нас с этим не очень. У нас среди командиров потерь почти нет. Недавно только в роте одного моего товарища поляки подстрелили.
– А вы чего, и с поляками воюете? – удивляется Озеров.
