В XVI столетии Испания и Португалия поделили Южноамериканский континент. Причем между испанскими и португальскими владениями существовало одно большое отличие: испанцы не допускали рабства и противились работорговле в своих колониях. Португальцы – отнюдь! Бразилия до 80-х годов XIX века была рабовладельческим государством!
Но рабовладельческое хозяйство крайне экстенсивно в плане расходования «человеческого капитала»; бразильским латифундистам постоянно требовались новые и новые рабы, которых им и пригоняли, в том числе, из испанских владений. А точнее – из малоосвоенных территорий на границах португальских и испанских колоний.
Особо досаждал испанцам картель охотников за рабами, базировавшийся в районе современного г. Сан-Паулу; вояки колониальных войск были бессильны против смелых и предприимчивых бандитов. После провала нескольких попыток решить вопрос военным путем, испанцы перепоручили задачу братьям-иезуитам, промышлявшим в районе Ла-Платы миссионерской деятельностью.
У тех дело пошло на лад: они сумели сорганизовать индейцев гуарани и добились разрешения вооружить их огнестрельным оружием – чего, в общем-то, в испанских колониях не допускалось. Для бразильских работорговцев набеги на гуарани перестали быть безопасными; но окончательно справиться с сан-паульским картелем иезуиты не смогли и отвели большую часть своей паствы в труднодоступную местность за порогами Параны и Парагвая. Здесь они организовали индейцев на военный образец: поселили в укрепленных поселениях, ввели военную подготовку и мобилизационные схемы, позволяющие быстро собрать ополчение для отражения рабовладельческих набегов.
В течение двух столетий государство иезуитов в Южной Америке существовало практически автономно от колониальных властей; тем более что большая часть парагвайских отцов-иезуитов были отнюдь не испанцами, а шотландцами, французами и пр. посланниками папского престола на подвиг крещения краснокожих. Созданные ими военизированные поселения насчитывали от 500 до 30 тыс. человек, и кому-то из позднейших историков напоминали аракчеевские деревни или утопические коммуны Сен-Симона или Оуэна; кому-то – кибуцы или Город Солнца Кампанеллы.
Среди индейцев было введено гражданское равенство, трудовая и военная повинности; распределительная система вознаграждения за труд. Вольтер и Руссо с почтением отзывались об этой этом эксперименте по «внесению цивилизации в дикие амазонские дебри». Тем более, что сей цивилизационный подвиг был совершен весьма умеренными силами: численность отцов-иезуитов в Парагвае даже во времена расцвета этого теократического образования не превышала 150–200 человек. А светских бледнолицых – и того меньше.
Конец благодати пришел в последней трети XVIII века, когда власти вдруг обнаружили, что иезуиты слишком разбогатели и созрели для экспроприации. На них обрушились репрессии – почти как полутысячелетием раньше на тамплиеров; в 1768 г. парагвайские отцы вынуждены были бежать – кто куда; созданная ими государственная конструкция деградировала, но не до конца: у гуарани сохранилось большое количество огнестрельного оружия и рудименты военной организации. Во всяком случае, именно парагвайские отряды спасли в 1807 г. Буэнос-Айрес от повторной оккупации британцами.
После обретения независимости аргентинцы попытались на штыках принести сладкий воздух свободы в Парагвай, но гуарани легко отразили это вторжение. Впрочем, уже в следующем (1811-м) году Парагвай сам провозгласил собственную независимость. Первым правителем был провозглашен «доктор» Хосе Гаспар Родригес Франсия и Веласкес – вполне вменяемый человек, восстановивший систему иезуитов и развившей её: в стране было введено бесплатное медицинское обслуживание и образование. Правда, на каком уровне находились и то, и другое неизвестно: Хосе Родригес придерживался изоляционистской политики, и попасть европейцу или янки в Парагвай в годы его правления было не проще, чем в Китай или Японию.
В 1844 г. Франсию и Веласкеса на высоком посту сменил Карлос Антонио Лопес. Он правил до 1862 г., и под его водительством в стране стала осуществляться индустриализация: строились заводы, железные дороги и даже телеграф. Вся внешняя торговля шла под контролем государства, промышленность создавалась за счет казны и принудительных работ; современные историки даже говорят о том, что при Лопесе Первом в Парагвае было построено нечто вроде социализма. Что их (историков) особо восторгает – сталинского типа.
В 1862 г. Карлос Антонио умер и к власти пришел его сын Франсиско Солано Лопес – личность более чем своеобразная. Он завершил строительство парагвайского «социализма» – если государству в лице его отца принадлежала лишь половина земель в стране, то при доне Франсиско эта доля была доведена до 98%. Промышленность быстро милитаризировалась; по некоторым сведениям, в Парагвае даже начали лить настоящие артиллерийские орудия лучших на тот период образцов.