Как то ни парадоксально, но генералы и адмиралы рабовладельческой Бразилии стремились беречь (в меру своих способностей, конечно же) жизни своих солдат и матросов. В то время как генералы и адмиралы «почти социалистического» Парагвая, по всем наблюдаемым признакам, исходили из мысли о том, что чем больше они загубят своих солдат и матросов, тем более преданными и компетентными сочтет их диктатор.
Конечно, увеличение дистанции боя вело к резкому снижению точности стрельбы, что и дало современным исследователям возможность давать уничижительные оценки бразильским артиллеристам и вообще – подготовке бразильского флота. Хотя, как мы увидим в последующих частях нашего рассказа о военных кораблях мира, удручающая меткость первых образцов нарезной артиллерии была общим явлением, обусловленным свойствами самих орудий, и даже артиллеристы стран-признанных морских лидеров ничего с этим поделать не могли.
В тех случаях, когда бразильцам доводилось стрелять по площадным целям, как то случилось, например, при прорыве мимо Умайты, бразильская корабельная артиллерия демонстрировала весьма неплохую эффективность. Располагая в бортовом залпе всего 9-ю орудиями против 80 на парагвайских батареях, бразильцы сумели вызвать в крепости серьезные пожары, которые во многом сковали действия гарнизона. Так, к примеру, парагвайцы так и не смогли организовать атаки на два повреждённых монитора («Алагоас» и «Пару»), сидящие на мели в нескольких милях от Умайты.
2. Вторым фактором, способствовавшим относительно лучшим показателям бразильского флота, стал почти полный паралич парагвайских речных сил после побоища при Риачуэло. Хотя в распоряжении Лопеса оставалось не менее 16 вооруженных судов, включая все боевые корабли специальной постройки, флот этот не действовал.
В этом разительное различие между состоянием дел в Конфедерации и в Парагвае. Если южные штаты, не располагая в начале войны ничем, кроме личного оружия плантаторов и нескольких захваченных арсеналов, были буквально охвачены изобретательской лихорадкой: строили броненосцы, подводные лодки, минные катера, превращали всякое артиллерийское старье в современные (по тем временам) нарезные пушки, широко использовали мины, то парагвайцы, располагая неплохой производственной базой (во всяком случае, захватив Асунсьон, бразильцы с удовольствием чинили свою изрядно потрепанную речную флотилию на тамошних верфях и мастерских) после разгрома при Риачуэло не сделали ничего, чтобы изменить ход войны. Если не считать, конечно, самоубийственных лодочных вылазок мачетеро против бронированных судов.
Парагвайская война стала хорошим уроком и для бразильцев, и для аргентинцев. Хотя напряжение борьбы тяжко сказалось на экономике Бразилии, в стране продолжали уделять значительное внимание развитию флота и его модернизации. От строительства боевых судов на собственных верфях постепенно отказывались, но заказы за рубежом позволяли поддерживать вплоть до 90-х годов XIX века бразильский флот на уровне сильнейшего в регионе и входящего в первую 10-ку мировых флотов.
Парагвайская война вызвала серию социально-экономических преобразований в Аргентине, в результате которой страна стала мощнейшей в экономическом отношении державой южного полушария и одно время даже входила в пятерку наиболее развитых стран мира (в основном – за счет экспорта мяса). А флот аргентинский, который на начало Парагвайской войны насчитывал всего пару вооруженных пароходов, к началу XX века превзошел бразильский и занял первое место в Латинской Америке.
В 1823 г. президент США Джеймс Монро провозгласил доктрину «Америка для американцев». Однако в годы Гражданской войны возможности Штатов поддерживать этот принцип сократились. У Испании, некогда владевшей большей частью Южной и Центральной Америки, возник соблазн воспользоваться ситуацией. Благо страна, давно уже погрязшая в застое и олигархическом чванстве, по-прежнему располагала все еще сильным флотом, в состав которого входило, наряду со старыми парусными судами, и множество винтовых фрегатов и корветов, ничем не уступающих английским и французским кораблям своего класса.