Капитан, казалось, полностью поправился, и сделал надлежащие выводы. Он меньше нервничал, больше времени проводил на свежем воздухе, следил за отдыхом штурманов, но от наших глаз не ускользало, что изредка он внезапно замолкал и уходил в каюту или штурманскую рубку. Было без слов понятно, почему он так заботился, чтобы на мостике постоянно имелась в графине свежая вода. Теперь, когда штормило, он реже выходил из каюты, да и запах валидола трудно долго скрывать.
Летом, уходя в отпуск, Яхимович впервые устроил отходную командирам в кафе "Луна" в Риге, где вел себя так, будто прощался с нами и с судном. Вернувшись на борт, я попросил радиста Володю Кучерова дать мне на память бланк радиограммы, которую долго хранил потом:
ЭЛЬВА КМ ЯХИМОВИЧ. ВАМ НА ЗАМЕНУ ВЫЕХАЛ КАПИТАН ЮДОВИЧ.
КНМ ГУРЕВИЧ
КАПИТАН АЛЕКСАНДР ЮДОВИЧ
Встреча с этим человеком во многом определила если не мою жизнь, то мое окончательное отношение к работе, к тем, кто будет рядом на судах в дальнейшем. С ним я уже больше никогда не встречусь, но почти всегда, когда вставал вопрос "Что делать?", я вспоминал именно его, стараясь понять, как бы в данном случае поступил он.
Я первым встретил его на трапе и, увидев, почему-то подумал: вот это настоящий моряк. И до сих пор иного сказать не могу.
По трапу с легкой непринужденной улыбкой поднимался человек моего роста и телосложения, с желтым кожаным чемоданом, как когда-то — старпом Владимиров по трапу парохода "Жан Жорес". Казалось, он не шел, а восходил, словно по воздуху, наш легкий аллюминивый трап, обычно бренчавший балясинами, не издавал не звука. Белый фирменный пиджак с пуговицами чуть крупнее обычных, безукоризненной белизны рубашка со светло-кремовым галстуком, на котором золотом блестел небольшой изящный якорь, белые брюки и туфли молочного цвета. На голове фуражка не высокая, входившая в моду, а небольшая, называемая в русском флоте "нахимовка" с мягкими краями, коротким козырьком и капитанским крабом, которая будто вызывающе подчеркивала: — "Я русский капитан!" На безупречно выбритом лице ни тени усталости от дороги. Выслушав мой рапорт, он подает мне руку, ладонь гладкая, без мозолей, но твердая, как у спортсмена, рукопожатие крепкое.
Яхимовича на судне нет, я открываю дверь в его каюту, но новый капитан просит поставить в угол чемодан, входить без хозяина отказывается. Я пытаюсь настоять, он говорит: — Это не в традициях русского флота. — И указывает на табличку дверей: "Капитан".
В дальнейшем слово
Яхимович задерживается. Новый капитан выходит на палубу, задает вопрос: — Что так тихо? Почему не работают?
— Нет вагонов, а весь груз — для оправки в Тольятти на автозавод. Обещают подать к вечеру.
— Ну, вот и ладушки. Если вас не затруднит, сэкэнд, показывайте судно. Ваша задача — часа за два показать мне все от бака до кормы.
— Я готов, — и делаю шаг в сторону бака, но он останавливает меня:
— Вы не совсем поняли меня. Я прошу показать судно. Прикажите подать питание на брашпиль, лебедки, шпиль и предупредите механиков, чтобы пустили дизель-генератор, мы будем смотреть все в работе. Электромеханик на судне? Если он свободен, то пусть подойдет, мне хотелось бы задать ему пару вопросов.
— У него сегодня выходной, к нему приехала супруга.
— Электромеханик отменяется, я думаю, что с вами мы и сами разберемся, — говорит капитан и, не снимая парадной одежды, отправляется на бак, прихватив по пути брезентовые рукавицы вахтенного матроса.
Вахтенный механик сначала противится, но, увидав нового капитана, быстро скрывается в машине, и секунд через тридцать динамка запускается. Я подхожу к баку и замечаю, как капитан поглядывает на часы. Обход начинает с включения и выключения якорного огня, проверяет стопора на вьюшках, цепные стопора на кнехтах и переходит к брашпилю. Быстро и ловко приспускает один якорь, затем другой, выбирает, крепит по-походному. Понять по его лицу, доволен он или нет, невозможно.
К этому времени я видел много капитанов, но скажу честно, что ни один из них вряд ли смог так лихо работать с судовыми механизмами, стрелами, открывать крышки трюмов. Вместе с ним мы приспустили шлюпку до воды, и когда установили ее на место, появился Яхимович и, радостно улыбаясь, произнес:
— Застоялся в министерстве, соскучился по судну? Вот уж не ожидал, что так встретимся. Ну, и как тебе мое судно?
— Скажу, когда сдавать буду, а пока разбираюсь. Смотрю, штурман скучает без работы, вот я с ним вместе и развлекаюсь в ожидании тебя.
— Это ты правильно сказал — развлекаюсь. Через пару месяцев посмотрю, что ты скажешь. Линия не мед, хотя для тебя всё семечки.
Тогда я еще не знал, что они вместе осваивали парусно-моторные шхуны в пароходстве и их связывала старая дружба. Юдович уже работал в Министерстве, в Отделе безопасности мореплавания, но в Таллине бывал часто с еще одним бывшим капитаном Эстонского пароходства Кириллом Чубаковым, который станет со временем начальником Администрации Севморпути.
