Не скажу, как другим, а мне такая манера руководства нравилась, и капитан это, видимо, подметил. Днем Юдович, как и положено, отдыхал по возможности два-три часа, а ночью частенько проводил со мною на мостике несколько часов. Познания его в астрономии были обширными, он в совершенстве владел секстаном, отлично знал звездное небо. В часы, когда судно в Балтийском море шло на авторулевом, движение в то время было не столь интенсивно, мы говорили о многом, его знания обо всем, что касалось мореплавания и географии, поражало. Видя, что мне это не безразлично, он предложил игру: кто на определенном отрезке береговой линии, не глядя на карту, перечислит большее количество заливов, островов, бухт и портов. Побеждал, разумеется, капитан, даже в тех районах Балтики, где я за три года проходил десятки раз. Вскоре мы перебрались на Северное море, вышли в Атлантический океан, где к наименованиям на карте прибавились вопросы о первооткрывателях здешних мест. Это было чертовски интересно — напрягать память и вспоминать Атлантиду, Плутарха, Салона, первопроходцев Атлантики — Ганнона, Пифея, великих Васко де Гама и Колумба. В те ночные часы в спокойных летних ночах Балтики вдруг, как в детстве, потянуло в океан, безбрежный и опять ставший желанным и таинственным.
Интеллигентность, выдержка, внутреннее спокойствие и доброжелательность капитана притягивали, создавали доверительную обстановку. Его можно было спрашивать обо всем, не опасаясь насмешки или непонимания.
Как-то раз обиженный на Яхимовича старпом пожаловался Юдовичу. Я стоял в рубке и невольно услышал разговор. Впервые капитан ответил резко, в не свойственной ему манере: — Эдуард Болеславович, как и все мы, не ангел, но обвинять его в несправедливости лично вы, старпом, не имеете права. Вы, между нами говоря, неплохой судоводитель, я уточняю — не плохой, это совсем не значит, что хороший. Но вы никуда не годный командир, потому что этакий разгильдяйчик, с подленьким нутром. Вы желаете власти, но относитесь к людям, которым хорошо, когда другим плохо, и как бы вы это ни скрывали, все со временем вылезет наружу. Избавляйтесь от подобного, как можно быстрее, иначе оно сожрет вас в расцвете сил. Такие кончают или белой горячкой, или инфарктом, трудно долго носить под сердцем камень.
Однажды я спросил капитана о том, как чувствует себя Яхимович в отпуске, и был поражен тем, что услышал в ответ.
— А как может чувствовать себя капитан дома? Что вы думаете?
— Отдыхает, занимается детьми, куда-нибудь на юг поехал, — ответил я.
— Разумеется, — ответил он, — но вы хитрите. Вероятнее всего вы имели в виду здоровье, насколько я знаю, вы были в числе тех, кто оказывал ему первую помощь. Такие случаи не проходят для капитанов бесследно. Статистика вещь упрямая, шестьдесят из ста капитанов умирают от инфаркта или инсульта, причем злоупотребляющих алкоголем в это число не включают, с ними все 80 % наберется, если не больше. На судне нет человека более одинокого, чем капитан, и не только потому, что он обличен властью и ответственностью, которые не обязан разделять с другими. Вы знаете, что по Библии душой человека распоряжается Господь, но душа капитана, если он настоящий моряк, принадлежит еще одному богу — Океану. Хороший моряк, а тем более капитан, не боится Океана, но тот, кто не боится Бога, теряет добродетель и моральные устои. Так говорят старые люди, и они, наверное, в чем-то правы.
Эдуард хороший человек, его все считают везунчиком, но это не так. Море его не принимает, и он это знает. Мужская гордость не позволяет признаться, и это погубит его. Как человек я его понимаю, как моряк — нет. Признаюсь вам, что друзья предложили мне отговорить его от дальнейшего плавания, но я не смог. Разумеется, вам говорить ему такое не стоит, но если вы останетесь на этом судне, будьте рядом с капитаном в трудные минуты, а раз уж речь зашла об одиночестве, давайте расширим тему.
