"Только обладающий призванием и при этом для выполнения своей задачи не ограниченный временем политик может — как бы ни слаб был человек, как таковой — быть в действительности независимым и действовать в этой своей независимости. Только призванным на основании их заслуг. и принявшим на себя определенные политические обязательства можно верить, что они отставят все интересы и соображения временной конъюнктуры в пользу одной великой цели сохранения самого государства, преемственности политики впредь до достижения основной цели. Ибо в этом-то и отличаемся мы, консерваторы, от либералов, что мы усматриваем величайшее счастие человечества только в идеальном оформлении политического правопорядка, как сверхъестественно формулированной задачи устроения жизни, исходя из сверхъестественного смысла политической жизни народа". Поняли что-нибудь, читатель? Мы ничего не поняли и думали бы, что имеем дело с "Записками сумасшедшего" или злостной клеветой на бывшего канцлера, если бы перед нами не лежала книжка его лейб-биографа, профессора Шоттэ.
Но все-таки послушайте дальше, читатель. На вопрос: не собирается ли он восстановить монархию, Папен отвечает так: "Что такое государственные формы перед господом богом? Перед богом имеют значение только народы, их воля к жизни, их сила ответственности, их сила созидания, их сверхличное, сверх-национальное естество во имя господа. Я стою среди народа, я нахожусь в империи и я знаю, что эта империя — республика". Но вы думаете, что Папен всегда вот такую, извиняемся, белиберду говорит: нет, когда дело доходит до весьма старых проблем, хорошо знакомых прусскому юнкеру, он начинает высказывать что-то членораздельное. Например, о взаимоотношениях всей Германии с Пруссией Папен говорит:
"Неужели нельзя себе действительно представить Пруссию существующей без парламента, избранного на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования?" Ему не нравится, что в этом прусском государстве да во всей Германии после войны "кухаркины дети" хотят учиться и государство за это должно платить. "Государство — говорит он, — совершенно не обязано дарить образование. Я считаю совершенно невозможным, что расходы государства на народные школы по сравнению с довоенным временем возросли втрое". Еще одно изречение фон Папена из той же области: "Только то государство носит социальный характер, которое создает работу, которая сама себя оплачивает". Этот афоризм направлен против какой-либо помощи безработным, которых Папен хочет заставить отрабатывать бросаемые им подачки каторжным принудительным трудом. Скудость политической мысли фон Папена получается от разрыва между нашей эпохой монополистического капитала и отсталой юнкерской психологией прошлого века.
Что же такое все-таки представляет собой предшественник генерала фон Шлейхера на посту германского канцлера? Его биограф Шоттэ отвечает нам: "Конечно, господин Папен не философ, господин Папен не ученый государствовед, он не профессор и не бюрократ (Шоттэ хочет сказать: не опытный чиновник). Во имя господа бога: он диллетант. Но он человек, который уже больше тридцати лет борется во имя народа, как целого, который пробирается к народу из осознания своего старого служебного долга (служба в армии??), из переживаний времен войны и разрушения страны. Он предчувствует, он ощущает, он хочет нового государства. И он обладает смелостью. Папен — мы не жалеем об этом — кавалерист. Такой тип нам нужен. Он теперь еще каждый день сидит на лошади и берет барьеры. Это та атака, с помощью которой завоевывается будущее".
В начале октября 1932 г. перед Францем фон Папоном в имперской канцелярии сидит американский репортер Никебокер, который поставил вопрос: "Оправляется ли Европа от кризиса?" "Мы имеем теперь окончание кризиса, — говорит Папен, — Германия опять идет вперед. Этой зимой у нас будет на два миллиона меньше безработных". Германский канцлер, описывает американский репортер, ударил кулаком по столу, улыбнулся и прибавил: "Все, что нам теперь требуется, это — мужество". И этот же американский репортер продолжает: "Предыдущий канцлер Гейнрих Брюнинг сказал приблизительно год тому назад, что Германия переживает самую тяжелую зиму, какую она только переживала за последнее столетие. То была, действительно, самая тяжелая зима, о которой только могут вспомнить живущие теперь поколения. Нынешний канцлер предсказывает, что наступающая зима будет более легкой, что на горизонте вырисовывается улучшение положения". И дальше корреспондент продолжает: "Самое большое впечатление производит ласковое доверие канцлера к самому себе. Из всех политиков Европы, с которыми я беседовал, никто не был так уверен в себе, никто не верил так твердо в будущее своего правительства и своей страны, как канцлер Папен. Президент (Австрии) Миклас был неспокоен, министр-президент Муссолини серьезен, министр-президент Эррио был хотя и жовиален, но все-таки озабочен, канцлер фон Папен был все время равномерно весел и доволен".
