Между скамьями правого сектора германского рейхстага (дело происходит во времена процветания германской "демократии") медленно пробирается к своему месту депутат лет шестидесяти. По наружному виду это как будто один из весьма невлиятельных членов национальной партии. Эта партия крупного промышленного и аграрного капитала любила щеголять своим "демократизмом", ставшим необходимым после того, как ноябрьская революция 1918 года заставила для обеспечения интересов капитала пользоваться "демократической" республикой, а не прерогативами императора германского и короля прусского. В целях придания демократического флера партии промышленных баронов и аграриев пришлось в большей степени, чем до войны и революции, включить в свои ряды политических манекенов, выдавая их за представителей "трудящихся", в ход пошли отставные чиновники, мелкие служащие, беспрекословно выполняющие волю господ, кулаки, не за страх, а за совесть следующие указке промышленников и аграриев.
Только что усевшийся на свое место депутат, очевидно, и принадлежит к числу этих "демократических" членов высококапиталистической партии. Вся его фигура типична для средней руки чиновника в отставке.
Однако этот отставной чиновник занял место на одной из скамей, предназначенных для вождей партии. Он углубился в чтение документов с видом весьма занятого человека. К нему почти ежеминутно подходят депутаты его же партии за какими-то справками и, судя по согнутым спинам, за приказаниями. Внимательный наблюдатель может установить, что наш депутат дает эти справки весьма отрывисто — "под Наполеона". Словом, даже невооруженным глазом можно установить, что мы имеем дело отнюдь не с рядовым депутатом, а с человеком, который чувствует себя хозяином и, очевидно, весьма жестоко обращается со своим окружением.
Перед нами действительно "вождь" национальной партии — Альфред Гугенберг, один из крупнейших и влиятельнейших германских промышленников. Его имя у всех на устах. Оно является таким же ярлыком для определения политических вожделений известной части германской буржуазии, каким имя Стиннеса было во время инфляции.
Но в отличие от Стиннеса, который избегал выдвигать на первый план политические вожделения, чтобы не заострять на себе внимание рабочих масс, Гугенберг считает, что он не может оставаться в тени. Он считает, что Германия Дауэса и Юнга, осуществившая капиталистическую стабилизацию и рационализацию на плечах рабочего класса и всех трудящихся вообще, вступает опять в полосу жесточайших классовых боев. Предпосылкой победы в этом бою является сосредоточение инициативы и руководства в руках небольшой, но авторитетной головки. Гугенберг считает, что в предыдущую эпоху, пожалуй, можно было оставлять за социал-фашизмом и демократией политическое "руководство" страной, ибо внешнеполитическая ситуация (необходимость соглашения со странами-победительницами) требовала, а внутриполитическое положение (относительная стабилизация после поражения германского рабочего класса в 1 923 году) позволяло оставлять на политической сцене марионетки, котооые можно было дергать и переставлять из-за кулис. Теперь, по окончании стабилизационной эпохи, нельзя положиться на сложный марионеточный аппарат "демократии": марионетки могут разбиться, ниточки могут запутаться. Положение до того обострено, что Гугенбергу уже не страшно, что с удалением марионеток широким массам станет ясно, кто их дергал все время за ниточки. Гугенберг считает, что в настоящий момент приходится жертвовать решительно всем, лишь бы поставить генеральный штаб крупного капитала как можно ближе к полю битвы, как можно более полно сосредоточить в нем все руководство назревающей гигантской классовой битвой.
Обращению с массами учился Гугенберг по двум линиям: по бюрократической линий и по работе в профессионально-кооперативных организациях, созданных в свое время восточно-прусскими аграриями для борьбы с польскими аграриями. Здесь он нажил опыт политической борьбы вообще. Затем Гугенберг был долгое время мелким правительственным чиновником в Познани. Там он завязал широкие связи с местными аграриями и финансистами, обслуживавшими этих же аграриев. Эти связи дали ему возможность получить место руководителя познанских сельскохозяйственных кооперативов, основанных Рейфейзеном и носящих его имя. Двойной опыт — административный и финансовый — дает Гугенбергу возможность вернуться на правительственную службу в качестве крупного чиновника прусского министерства финансов. Здесь его связи распространяются на весьма высокие правительственные круги, а женитьба на дочери франкфуртского бургомистра дает ему возможность стать директором Горно-Металлического банка. В 1909 году Гугенберг становится во главе управления крупповских заводов: он стал во главе крупнейшего, промышленного предприятия довоенной Германии, он стал одним из влиятельнейших лиц в крупной промышленности. Он еще не хозяин, он — крупнейший в Германии приказчик, и такому приказчику легко при первой возможности стать самостоятельным хозяином.
