В эту решающую эпоху своей политической жизни Штреземан встречается с английским послом в Берлине, небезызвестным лордом Даберноном. Штреземан и английский посол были и раньше знакомы. Их сотрудничество было почти исторически предопределено. Из дневников лорда Дабернона мы знаем, что еще в 1921 году (после лондонского ультиматума) Штреземан запрашивал у английского посла, какую поддержку оказало бы ему английское правительство, если бы он, Штреземан, стал во главе германского правительства. Дабернон утверждает, что лишь запоздалый ответ из Лондона не дал возможности Штреземану уже тогда, с благословения Англии, стать германским канцлером. Он стал им в 1923 году без английского благословения, но старое знакомство было немедленно возобновлено и быстро превратилось в дружбу. Правда, дружба представителя могущественной победоносной Великобритании с руководителем побежденной Германии, которой навязывают вторичное добровольное признание Версальского договора, была тем, что в политике называется "societis leonina" (дружба со львом). В продолжительных разговорах Штреземана с Даберноном (они виделись почти ежедневно у знаменитого германского художника Ленбаха, писавшего портрет Штреземана) родилась идея "активизации" германской внешней политики, приведшая Германию к Локарно и вступлению в Лигу наций. Однако сомнительно, принесла ли бы эта активизация всем известные локарнские плоды, которые впоследствии оказались столь скоропортящимся товаром, если бы за это время в руководящих странах Антанты, во Франции и Англии, определенный исторический процесс не привел бы к власти Эррио и Макдональда как представителей тех прослоек буржуазии, которые по отношению к Германии признали такую простую истину, что нельзя резать курицу, если хочешь, чтобы она несла золотые яйца. На историческом свидании Макдональд — Эррио в Чекерсе Штреземан, естественно, даже не присутствовал. Таким образом, прекращение рурской борьбы, проведенное Штреземаном, встретилось чисто механически с контракцией Антанты. В этом нет никакой заслуги Штреземана. Даром предвидения он не обладал. Но ему повезло.
Штреземан представленный ему шанс несомненно использовал. Одна из самых остроумных шуток, которую позволила себе история, — это та, которую она отпустила по адресу Штреземана. Штреземан во время мировой войны детски радовался по поводу каждого торпедированного германскими подводными лодками американского судна и предвкушал радость победы Михеля над дядей Самом. Но уже когда кабинет Куно представился германскому рейхстагу и с коммунистических скамей прозвучала кличка "ставленники американского капитализма", депутат Штреземан, вздохнув глубоко от самых сокровенных мечтаний, ответил: "Мы были бы счастливы, если бы Америка заинтересовалась нашей судьбой". И став руководителем германской внешней политики, тот же Штреземан пользуется прежде всего шансом, который ему дан планом Дауэса и соглашением в Локарно, для того, чтобы привлечь сколько возможно американский капитал к восстановлению германской промышленности и германского народного хозяйства вообще. Штреземану казалось, что 1
Одновременно ему казалось, что с подписанием локарнского соглашения, со вступлением Германии в Лигу наций уже исполнено то первое задание, которое было ему поставлено германской тяжелой промышленностью: освобождение Рейна и восстановление германской великодержавности. Недаром он повесил над своим письменным столом телеграмму, извещавшую сидевшую в Берлине на упакованных чемоданах германскую делегацию, что Германия принята в Лигу наций. Но дело с восстановлением германской великодерг жавности не обстояло так легко, как это рисовал ему во время сеансов у художника его друг Дабернон. Купленная великодержавность имеет тот изъян, что продавец в договоре о купле-продаже обязательно оставляет лазейки, с помощью которых он заставляет своего покупателя стать своим постоянным клиентом. Не сразу понятная Штреземану диалектика процесса восстановления германской великодержавности и приобретения (а никак не завоевания) подступов к германскому нео-империализму предопределяла естество этого нео-империализма как нечто служебное и подсобное по сравнению с незыблемым империализмом Антанты. Германия была осуждена на размышления об естестве своего нео-империализма. Эти рассуждения не были бесплодны: Германия, после плана Дауэса, пришла по собственной инициативе к плану Юнга, и после Лондонской конференции Штреземан торговался со своим антантовскими партнерами в Гааге.
