Дивизии опять нет. Она обескровлена. Она снова потеряла в значительной степени свой основной кадр убитыми, застрелившимися (капитан Иордан) и попавшими в плен. На поле удалось подобрать с пятью – семью сабельными ударами, к счастью не смертельными, двух командиров рот, капитана Сухарева{195} и поручика Румянцева. Потери дивизии огромны: до 1000 человек, два орудия, много пулеметов. Красные торжествовали: «Наша славная конница порубила недорубленных чернопогонников».
На ст. Каял были погружены в состав около 300 раненых и с ними отправлены часть сестер милосердия и слабосильные. К вечеру подошла колонна орудий. На этот раз дивизия была сведена в «Сводно-Офицерский генерала Маркова» полк, едва в 500 штыков; артиллерийская бригада – в «Отдельный артиллерийский генерала Маркова» дивизион; конные сотни – в «Конный генерала Маркова» дивизион.
На следующий день марковцы уже на Кубани. В который раз? Четвертый «поход на Кубань». Но и здесь то же отношение, что и на Дону, совершенно непохожее на то, что было два месяца назад: мрачно смотрели кубанцы, но были добры.
Станицы Шкуринская и Канеловская. Здесь марковцы заняли позицию по реке Ея у переправ, где им пришлось ввязаться в перестрелку с подошедшими красными и отбивать их попытки переправиться через реку. Смененные корниловцами, они ушли в резерв в Старо-Минскую, затем в Переяславскую, где простояли двое суток. Одна батарея осталась с корниловцами, а конный дивизион присоединился к кавалерийской бригаде генерала Барбовича при 1-м корпусе. За эти дни были приняты все меры, чтобы вывезти своих раненых из Ейска, где ходили разговоры о беспощадной расправе с «чернопогонниками» за жестокое подавление тамошнего восстания.
Положение Вооруженных сил Юга России на грани полной катастрофы. Во второй половине января сдана Одесса; части армии с генералом Бредовым отошли в Польшу и там интернированы; удерживался еще Крым. Назревала драма на Северном Кавказе, в перспективе которой – эвакуация в Крым, или уход в горы, или интернирование во враждебной Грузии, или капитуляция.
Вопрос стоял прежде всего об эвакуации раненых, больных, семей военных. На призыв командования откликнулась Англия, продолжавшая так или иначе помогать, хотя ее политика уже направлена была на уговоры генерала Деникина прекратить борьбу. Она согласилась принять неограниченное число раненых, больных, семей, учебные заведения. Их направляли в Египет, Лемнос, Кипр, Турцию. Откликнулись Греция, Сербия, Болгария – бедные, но родственные России страны. Новороссийск был заполнен подлежащими эвакуации. Шла регистрация, погрузка на пароходы.
В штаб военного губернатора Черноморской области генерала Лукомского пришла женщина, скромно одетая, с маленьким сыном. Она пришла, чтобы записаться на эвакуацию. Ожидающих приема было много. В это время в штаб прибыл генерал Шиллинг, бывший начальник Одесской области. Генерал Лукомский принял его, а ожидающим приема было объявлено, что прием их откладывается на следующий день. Тем не менее эта женщина обратилась с просьбой к адъютанту, поручику Котягину{196}: «Не могу ли я просить генерала принять меня после генерала Шиллинга? Я готова ждать». И тут же спросила меня (запись поручика
Когда я ей ответил, что Марковского, она сказала:
– Я – вдова вашего Шефа, генерала Маркова, – и, указывая на своего мальчика, спросила: – Не узнаете?
Я не понял вопроса, несколько смутился и растерялся. Она, взяв мальчика за плечо и, указывая на его пальтишко, объяснила:
– Разве не узнаете на сыне Сергея Леонидовича его знаменитой куртки? Я не имела возможности купить материал на пальто сыну, и пришлось перешить ему куртку мужа.
Говорила она что-то о папахе, но у меня как-то в памяти не удержалось. Какая судьба постигла «белую папаху», не помню».
