В Екатеринодаре пришлось провести более двух суток на перроне, так как внутрь вокзала нельзя было войти, до такой степени он переполнен беженцами и больными. Была страшная грязь и вонь, а вши просто трещали под ногами. Увидел на перроне гуляющего поручика Маслова. Он следовал в штабном поезде со своим зятем генералом Романовским. Просил его помочь мне и нашим солдатам выбраться из Екатеринодара, с помощью генерала. Он в этом отказал. К поезду же охрана никого не подпускала.
Пошел дождь, и задул сильный ветер. Положение стало совсем невыносимое. Стало темно. Со станции отправился бронепоезд, а за ним должен был отходить его вспомогатель. Солдаты помогли мне влезть в вагон 4-го класса, а сами устроились на открытых платформах. Вагон оказался пустым. На скамейках были солдатские котелки с остатками какой-то бурды. Я подкрепился, доев из нескольких котелков остатки, а на следующий день был в Новороссийске, где уже оказались мои солдаты. На станции нашли вагоны хозяйственной части батареи, куда меня и перевели. Здесь заправлял подпоручик Поддубный. В вагонах был хлеб, подсолнечное масло и соленая хамса. Я пролежал в вагоне несколько дней, до подхода батареи, до изжоги наедался хлебом и хамсой. Когда пришла батарея и стала грузиться на «Маргариту», забрали и меня. Потом оставался на излечении в Симферополе, откуда 15 мая выехал в батарею на Перекоп.
Каждый из нас болел и перенес весь этот ужас по-разному, но при отходе по Кубани к Новороссийску условия были очень тяжелые. Начать с того, что казачье население было в большинстве своем враждебно, и в бригаде был случай, когда одного из офицеров, даже тяжелобольного, избили. Казак, это сделавший, расстрелян по приказанию генерала Кутепова.
Вдоль железнодорожного пути через Тимашевскую и Крымскую шел бригадный лазарет в вагонах, где возможен был уход посильный и, главное, усиленное питание для поправляющихся. Правда, что последние почти сразу же схватывали тиф возвратный. Кто в эти вагоны попал, тот смог со временем поправиться и снова стать в строй. Большинство же оказавшихся в других местах пропали без вести, а точнее, умерли. Кто и где – неизвестно…
Осень 1919 года. Добровольческая армия, вышедшая весной этого года на широкую Московскую дорогу, с успехом продвинулась на север и вошла в пределы Орловской губернии. Здесь наступление захлебнулось. Причин тому было очень много. Задачей настоящего очерка является только описание наблюдений и переживаний автора в пределах той части, где он служил.
1-й взвод 3-й Марковской батареи шел с алексеевской пехотой. На участке батальона и взвода артиллерии, которые дошли в Орловской губернии до сел и деревень значительно севернее города Верховья, противник, не оказывавший почти уже сопротивления, получил, как видно, большое подкрепление и остановил наше движение на север. У белых войск сил для дальнейшего движения уже не хватало, и под давлением противника началось отступление – из-за осенней непогоды в исключительно тяжелых условиях. В октябре – ноябре 1919 года началось общее отступление наших войск на юг.
Батальон со взводом артиллерии старались оторваться от соприкосновения с противником, уже организованно, настойчиво давившего на отступающих. Начались для отступающих частей действительно страдные дни. Алексеевская пехота, понесшая уже при наступлении значительные потери, теперь при непрерывном отступлении с боями, в холод и снег, прямо таяла. Ее ряды редели, а пополнения не было никакого. Наш взвод 3-й Марковской батареи тесно шел с отступающей пехотой.
В одном селе, куда мы вошли поздно вечером для ночевки, мы хотели дать возможность отдохнуть людям и коням. Рассчитывали на дневку. На рассвете противник повел наступление на окраину села. Кони нашего взвода стояли распряженными по различным дворам, где в хатах разместились солдаты. Солдаты-артиллеристы бросились амуничить и запрягать коней в пушки. Опасаясь, что солдаты растеряются, я побежал по дворам, дабы помочь им.
В одном дворе рослый солдат-ставрополец, корневой ездовой, спокойно амуничил своих коней, всем своим уверенным видом показывая, что у него все будет в порядке. Одну пушку мы вывезли на корню. Пулемет противника заливал восточную окраину села. Встали на позицию за южной окраиной села и открыли огонь. Противник был отбит.
В этом районе было уже много снегу, что затрудняло наше движение. При дальнейшем отходе снега не было. В одном бою наш взвод, отходивший рысью, был сильно обстрелян артиллерийским огнем. Я скакал впереди взвода, разорвавшийся вправо от дороги снаряд испугал коней. Мой конь рванул на ходу почти на сажень влево боком. Как я усидел в седле, уже не знаю.
