Через день-два мы сошлись со взводом 1-й генерала Маркова батареи, под командой мне хорошо знакомого поручика Решко{225}. Оказалось, что у поручика Р. также не было точных приказаний для дальнейшего движения. Договорились, что он останется со взводом в этой деревне, я же пойду со своим взводом в следующую. Взял проводника. Долго шли по заснеженной дороге. Еле передвигаясь, я шел пешком впереди взвода. Был сильный мороз. Макара со мной не было!
Наш взвод состоял из двух орудий и двух артиллерийских снарядных ящиков. В общем – четыре шестиконных запряжки. По дороге, не зная того, потерял в снегу второй снарядный ящик. Солдаты сами справились с этим и привели этот ящик позже. Дорогой я слегка отморозил ногу. Уже в деревне верхом мимо нас проехал поручик Никитин, офицер хозяйственной части нашей батареи. Квартирьеры нашли для нас квартиры, и мы довольно удобно разместились по хатам. Явился откуда-то мой больной Макар.
В хате, где Макар и я обосновались, у нас произошел небольшой конфликт с хозяином. Отморозив ногу и хромая, я попросил у старика хозяина его резную палку. Старик очень охотно согласился. Вмешался Макар, и по его совету я палку вернул владельцу. В этой же хате у меня с Макаром был продолжительный разговор о целях нашей войны. Хозяева внимательно прислушивались.
Макар сообщил мне, что у нас в хозяйственной части в обозе второго разряда не все благополучно, что заведующий обозом поручик Парышев{226} из юнкеров 2-го курса Константиновского артиллерийского училища не может справиться с людьми. Макар, я и несколько конных разведчиков и солдат взвода поскакали туда. Прибыв в обоз, который, сколько помню, оказался в одном недалеком селе, мы узнали, что поручик Парышев пропал. Было произведено расследование.
В обозе я воспользовался возможностью починить свои разбитые сапоги и просиженные в седле бриджи. С нашим обмундированием во время этой войны было очень неладно. Построишь сапоги (армейское выражение) – уже опять бриджи проношены. Сошьешь бриджи – сапоги разбиты. Впоследствии весь этот наш обоз погиб.
Наш отход продолжался, и так, приблизительно через неделю, мы добрались до села Вязового. При наступлении Белой армии по широкой Московской дороге на север мы проходили через это громадное село Курской губернии. Командир батареи полковник Лепилин Александр Михайлович{227}, находившийся здесь, сделал небольшой смотр нашему взводу и был поражен ужасным состоянием конского состава. Взвод отступал с севера в тяжелых условиях.
Дабы вывезти пушки, было решено два орудия батареи погрузить на железную дорогу для отправки на юг.
Прибыв на станцию, я направился в канцелярию и предъявил там предписание о погрузке. Было обещано, что вагоны и платформа будут поданы к рампе. Пути были полны эшелонами корниловских частей, и всюду мелькали алые фуражки корниловских офицеров и солдат. Долго прождав безрезультатно у рампы в ожидании подачи эшелона для погрузки, я, продрогший и злой, снова направился на станцию.
Здесь со мной произошел неприятный инцидент. Войдя в какую-то полутемную канцелярию, я увидал наклонившуюся над столом красную фуражку и, думая, что это станционное начальство, довольно грубо спросил: «Когда же будет подан состав к рампе?»
– Что-о?! – взревела поднявшаяся красная фуражка, и, к моему испугу, я узнал известного мне полковника-корниловца Г.
– Проклятая близорукость, – извинительно пробормотал я и постарался исчезнуть из канцелярии.
Между тем эшелон уже был подан, и солдаты начали погрузку пушек. Конский состав не был погружен и отправился под командой капитана Шемберга, тоже офицера нашей батареи, походным порядком на юг. В силу все более осложнявшегося положения на фронте капитан Ш., не погрузившись, дошел с лошадьми до Кубани.
Все офицеры и солдаты поместились в одном товарном вагоне, куда хозяйственная часть батареи уже ранее погрузила небольшие запасы сахара и муки. Ночью поезд отправился. Усталые офицеры и солдаты уснули. Я проснулся, когда эшелон был уже в городе Белгороде. Нас отвели на запасный путь и объявили, что простоим здесь несколько дней. Я разрешил всем идти в город, оставив дневального. Главной моей личной задачей было пойти в баню и постричься. Я не стригся месяца два.
