В другом бою, опять при отходе с позиций, подпоручик Кашинцев{222}, скакавший за взводом между мной и поручиком Макаревичем{223}, был ранен ружейной пулей в спину. Я отчетливо услышал удар пули, за которым последовал выкрик поручика Кашинцева: «Я ранен!» Мой конь был ранен пулей в мякоть зада, слегка захромал, выправился и пошел дальше, не хромая. Этот мой сивый маштак, сибирский конек, был подо мной ранен в разное время четыре раза.
Коснусь вопроса снабжения батареи при походе на Москву и при отступлении. При наступлении наш обоз 2-го разряда снабжал нас всем необходимым: пищевыми продуктами, обмундированием (в этот период – английским обмундированием), снарядами. При отступлении связь с хозяйственной частью почти не существовала и батарея жила за счет населения. Выработался особый способ получения как продуктов питания для людей, так и овса для коней. От батареи (взвода) шла подвода с несколькими солдатами по деревне. У каждой хаты останавливались, и крестьянин-хозяин выносил ведро овса. Так шли по деревне, пока не было собрано необходимое. Староста села назначал очередное хозяйство, которое должно было дать барана для кухни взвода. Платили особыми расписками, которые впоследствии должны были быть оплачены властями.
Настроение солдат взвода при отступлении было очень тяжелое. Большей частью я вел взвод, так как командир взвода поручик М. часто шел с батальоном. Дабы поднять упавшее настроение людей взвода, я однажды во время спокойного отступления сделал с четырьмя шестиконными запряжками – два орудия и два зарядных ящика – что-то вроде состязания.
Местность была слегка холмистая, был снег, и я по очереди пускал каждую запряжку галопом по дороге вниз холма и вверх по следующему холму. Задача была – взять холм на разгоне. Солдатские лица развеселились и засияли. Упадочность настроения пропала. Разгоряченные солдаты потом хвастались, чья запряжка лучше сделала спуск и подъем на карьере. Отступая дальше, наша славная, но, увы, ужасно малочисленная пехота все таяла и таяла. Вместо рот это уже были малочисленные группы людей.
Мы отходили на Ливны. Приближаясь к городу с севера, нужно было спуститься по крутому берегу к протекавшей здесь небольшой речке. Взвод начал медленно, осторожно сходить вниз. Сзади с севера показалось трое конных. Как потом оказалось, это были командир нашего взвода поручик М. Симеон с подпоручиком С. Леонидом, младшим офицером взвода, и с одним разведчиком.
Сказалось ли напряжение дней боев или недостаточная осведомленность, но настроение людей взвода в эти недели было очень нервное. Когда взвод уже был на крутом спуске, сзади начали приближаться те трое конных, то нервы солдат не выдержали и послышались крики: «Кавалерия!»
Медленно до этого спускавшийся взвод пошел с места полным галопом с холма к бревенчатому деревянному мосту, за которым был острый поворот направо, на кручу к высоко стоявшему над рекой городу, и была большая вероятность, что непрочный мост из неукрепленных бревен не выдержит и что люди и кони разобьются. Четыре шестиконные запряжки с двумя пушками и двумя артиллерийскими снарядными ящиками с патронами неслись вниз полным ходом, было трудно остановить их в создавшемся положении. Момент был очень острый, и надо было принять мгновенное решение.
Поручик Прюц Николай Александрович оглянулся и увидал, что на бугре, с которого взвод так стремительно спустился, уже стояли эти трое наших конных, которые, собственно, и явились непрямыми виновниками паники среди солдат. Взвод шагом перешел мост и взобрался на кручу. Здесь уже начинался город. Налево, на восток, была совершенно пустая городская площадь и городской сад, тянувшийся над рекой. В домах, выходивших на площадь, не было и признаков жизни. Не было видно ни воинских частей, ни повозок, ни людей. Была полная тишина и какое-то странное ощущение от этой мертвой тишины.
Вышли на площадь и остановились. К стоявшему взводу откуда-то из-за домов подошел неизвестный нам подпрапорщик в форме старой армии. Постояв некоторое время, не сказав ни слова, он повернулся и опять ушел за дома. Это был единственный человек, который встретился взводу в этом городе. Не было никакой связи с батальоном, с которым взвод артиллерии работал.
Постояв немного на площади, перешли с нее через большую улицу, ведущую от кручи куда-то на юго-восток, и остановились у одного двухэтажного дома. Вошли в уже брошенную, как видно, обитателями хорошо обставленную квартиру. В квартире был еще полный порядок. Расселись в креслах. Из зала, где сидели, вела внутренняя лестница в верхний этаж квартиры. Было холодно, неуютно. Прискакал наш разведчик, посланный командиром взвода поручиком Макаревичем, чтобы связаться с батальоном алексеевцев, и донес, что за взводом уже пехотных частей не было и что фланги обтекаются конницей.
