На «глубокой тайне от них» Евгений Петрович завершил пересказ слов Щадова, и речь затем повел с произнесенной уже ранее цитатой от Гоголя:
– Так вот, в ночь с 5 на 6 марта 1953-го полковника Щадова и маршала Берия сам чёрт веревочкой связал. Маршал Берия, он же – член президиума ЦК партии, он же – зампред правительства, он же – министр МВД обеспечил увольнение полковника Щадова из сталинской канцелярии и списание его с воинского учета как действующего офицера. Ему выдали паспорт, и он стал простым советским безработным. Но с бесплатной путевкой на курорт.
Сразу после похорон Сталина 38-летний полковник запаса Тихон Щадов отправляется в санаторий в Сочи. Занимает там отдельный номер, и на второй день по приезду идет под вечер купаться в холодном еще море. Поплыл он по волнам, а обратно не выплыл. Прохожий обнаружил на берегу его одежду и вызвал милицейский наряд. Персонал санатория одежду опознал и был составлен протокол: полковник запаса Щадов пропал – вероятнее всего, утонул. Копию протокола из сочинского райотдела милиции переслали в Министерство внутренних дел, а оттуда сведения о пропаже бывшего особиста Сталина направили в первые приемные ЦК партии и Совета Министров.
Полковник Тихон Лукич Щадов исчез. Исчез для Хрущева и Маленкова. А в ведомстве Берия появился некий сотрудник Тихонов. Он обитал в строго охраняемом дачном хозяйстве советской внешней разведки в подмосковной Малаховке. Он ежедневно нечто творил – стучал на пишущей машинке. Он часто звонил по телефону. Он, обросший густой черной бородой, иногда куда-то выезжал на присылаемой за ним машине со шторами. Он регулярно получал почту, доставляемую фельдъегерями.
Законспирированный Тихонов жил напряженной жизнью. После того, как в апреле 1953-го Берия арестовал генерал-лейтенанта Огольцова, которому в Министерстве госбезопасности была подчинена Токсикологическая лаборатория, Тихонов-Щадов не только составлял текст о беззакониях Хрущева и Маленкова, но и негласно контролировал следствие об использовании ядов не по заявленному назначению.
К лету 1953-го Тихонов-Щадов свои обязательства перед Берия выполнил. Есть лаконично-точный и убедительный перечень незаконных деяний двух партийных сановников, имеются и свидетельские показания о передаче ядов приближенным Хрущева и Маленкова. Проект доклада Берия на сессии Верховного Совета с доказательными обвинениями в тяжких преступлениях секретаря ЦК Хрущева и председателя Совета Министров Маленкова был подготовлен к середине июня. И доклад бы в ближайшее время состоялся, и грянул бы гром для Хрущева с Маленковым. Но им кто-то из МВД раскрыл выводы следствия по ядам. Они впали в панику и с сумасбродного страха спешно-преспешно склонили партийную верхушку преступить нормы закона и здравого смысла. Расправились с Берия в июне 1953-го с абсурдным обвинением его в шпионаже в пользу Великобритании и намерении реставрировать в СССР капитализм.
Убийство Берия было и убийством Тихонова – как только он покинул дачу разведки, его не стало вообще. А человек, которого звали Тихон Лукич Щадов был без вести пропавшим. Он, Щадов, полковник запаса, официально считался утонувшим в море, и объявлять его в розыск никому прийти в голову не могло. Власть имущие об исчезнувшем особисте Сталина забыли, он им о себе никак не напоминал.
Евгений Петрович сделал краткую паузу и продолжил:
– Минуло семнадцать лет. Теплым июльским днем 1970-го шел по северо-западной Руси кортеж автомашин: лимузин «ЗИЛ», черная «Волга» и два «Жигуля» Гражданской автоинспекции. В лимузине, помимо водителя, сидели трое: завотделом и секретарь ЦК КПСС Борис Николаевич Пономарев, говорящий по-русски коммунистический деятель из Европы и сопровождавший их в поездке первый секретарь обкома партии Иван Иванович. И тем днем все трое возжелали полюбоваться видом стоявшего на их пути старинного монастыря. Вышли они из лимузина, поглазели с горы-площадки на купола церквей и стены монастыря, и тут обкомовский секретарь Иван Иванович ни с того ни с сего заповествовал:
– Интересный у нас случай недавно приключился. В канун 25-летия Победы наметили мы пригласить в столовую обкома на праздничный обед наш ветеранский актив и трех живущих в области фронтовиков, которым в войну присвоили боевые ордена, но не вручили. Факт их награждения Министерство обороны установило только сейчас, и мы решили им воздать должное в обкоме. И вот числа 5 мая на прием ко мне напросился областной военный комиссар и доложил:
– Один из фронтовиков, не получивший в 1942-м орден, прописан – в монастыре. Он – монах.
А потом спрашивает:
– Будем его звать на обед?
– Вопрос непростой, – стал я думу думать. – Обком КПСС отвечает за атеистическое воспитание. В наших партийных стенах, вроде бы, не должно быть места монаху. Но он же за Родину воевал, Родина отметила его подвиг, вспомнила о нем и негоже отделять его от двух других фронтовиков, награды которым не нашли их в свое время.
