Во-вторых, Суслов как куратор архива ЦК с 1955-го знал, что Щадов накануне увольнения из сталинской канцелярии изъял из нее важные документы и обратно их не вернул. И его, Суслова, беспокоила мысль – а не попадут ли исчезнувшие документы к иностранным спецслужбам, не опубликуют ли их и не перетолкуют ли на Западе во вред партии и Советскому государству. Но Щадов – в монастыре, в России. Он не таит своих взглядов перед секретарем ЦК КПСС Пономаревым – стало быть, не чувствует вины перед страной и, следовательно, им, вероятно, похищенные документы во враждебные руки не передавались и не будут переданы. А как тому не порадоваться?
И недели не прошло со дня беседы Пономарева с Сусловым, как настоятель монастыря повелел монаху Щадову сесть в черную «Волгу» председателя горисполкома и вместе с ним отправиться в Москву – в Государственный комитет СССР по делам религии. Там отцу Тихону Лукичу Щадову преподнесли два генеральских удостоверения: одно образца 1953-го, второе – 1970-го. В первом со штампом «Погашено» было написано – «генерал-лейтенант, сотрудник по особым поручениям председателя Совета Министров СССР». В удостоверении втором со штампом «Копия» и с фотографией семнадцатилетней давности – «генерал-лейтенант запаса».
Чаепитие по случаю вручения удостоверений в Госкомитете не затянулось. Не затянулось потому, что два крепких парня в штатском попросили Щадова пройти с ними. Они посадили его в другую черную же «Волгу» и отвезли в скромный московский особняк за высоким забором. В нем генерал-лейтенанта в одежде монаха проводили в комнату с роскошным ковром на полу, со столиком из мореного дуба и глубокими кожаными креслами. В одно из них он опустился и через пять-десять минут увидел в комнате Суслова.
Что из былого пришло им на память при встрече – пропускаю. Второе де-факто должностное лицо великой державы возжелало принять скромного инока, дабы вопросить его: где документы, уплывшие из сталинской канцелярии? Суслов положил перед Щадовым список утраченных документов. Щадов признал: они им похищены и переданы потом Берия. Суслов сделал вид, что поверил. И перевел тему разговора:
– Слухи ходят, что вы обличаете нашу нынешнюю политику.
Щадов обрушил на Суслова то же примерно, что и на Пономарева несколькими днями назад. Но при том Суслов, в отличие от Пономарева, не кислую мину на лице состроил, а спокойно прочитал стих Гете:
И так же спокойно Суслов молвил Щадову:
– Ваша критика политики страны – критика гражданина без бремени ответственности. А обремененные ответственностью должны прежде всего думать о безопасности дома, в котором мы живем. Нельзя затевать в нашем доме ремонт с изменением правил общежития без уверенности в том, что от того не будет пострадавших. Древо жизни у нас зеленеет. Время перемен еще не наступило. Но, – оговорился Суслов, – это время не за горами, и я считаю уместным закрытое критическое осмысление нынешней политики в ЦК партии и правительстве. Следует медленно заквашивать оптимальные дрожжи будущих реформ.
Встреча Тихона Лукича Щадова с Сусловым затянулась надолго. Прибыл на эту встречу Щадов как монах и убыл как таковой. Но через три дня он вернулся из монастыря в Москву. Вернулся навсегда.
Бывшего монаха и генерал-лейтенанта запаса Щадова назначили советником в Верховный Совет СССР. Он занял отдельный кабинет с правительственной связью в здании напротив Александровского сада при Кремле. Ему выдали ордер на квартиру с мебелью на Кутузовском проспекте и предоставили в пожизненное пользование двухэтажную дачу покойного генерала Генштаба. Полагалась советнику и служебная машина в любое время суток.
Но не должность с благами выманила Тихона Лукича из монастыря. Суслов соблазнил его интересной ему ролью. Ролью независимого эксперта ситуации в стране и дегустатора настроений в партийно-советских кругах власти: хотят ли там перемен в идеологии, политике, экономике, и если «да» – то каких перемен именно?
В кремлевской номенклатуре при Брежневе-Суслове еще жили-были чины, с которыми советник Верховного Совета Щадов имел дела как особист сталинской канцелярии. Каждый из этих чинов на партийных съездах в 1956-м и 1962-м аплодировал похабным речам Хрущева по разоблачению культа личности Сталина. Но каждый из них и тогда сохранял внутри былой трепет перед Вождем. А когда на дворе год 1970-й, когда Хрущев давно – в политическом небытии и когда похабщина его, хоть и официально не осужденная, совершенно необязательна к употреблению, то в очень влиятельных кабинетах охотно отзывались на сообщения дежурных помощников:
– Вам звонит советник Верховного Совета СССР, бывший сотрудник по особым поручениям товарища Сталина…
Помнившие Тихона Лукича Щадова чины из ЦК партии и Совета Министров принимали его с распростертыми объятиями. Принимали – и душу отвести в воспоминаниях, и посудачить просто так обо всем любопытном со сталинским особистом, скрывавшимся в монастыре от Хрущева.
