Тогда всем предприятиям позволялось приобретать ровно столько сырья и материалов, сколько им устанавливалось в планах по фондам. Фонды можно было, так сказать, в рабочем порядке и урезать, и увеличить. Так вот, Щадов завел шуры-муры с теми хозяйственниками, которые хотели и умели рисковать. Им он обеспечивал умножение плановых фондов, а они излишки металлов, стройматериалов, леса, угля, тканей, продуктов спускали за наличные деньги.
Скажем, машзаводу на ремонт цеховых крыш выделялись сверх плана фонды на лишние десятки тонн кровельного железа, а уходило оно к дачникам – за неучтенный нал. Например, швейной фабрике добавляли фонды тканей на детское белье, а из этих тканей в подпольных мастерских шили модные мужские футболки и с липовыми накладными на них продавали с автолавок за реальные рубли.
Подобные аферы в стране всеобщего дефицита и стабильных заработков граждан удачно проворачивались и с прочими материалами и сырьем.
На первых порах Щадов лично пробивал в ЦК и Совмине все санкции на корректировку фондов в пользу своих дружков-хозяйственников. Потом к сановным знакомым он обращался лишь в случае очень масштабных правок планов. Рядовые корректировки стали согласовывать сами ведущие спецы Госплана – за взятки от доверенных лиц Щадова.
Со временем под началом Щадова возникла целая структура нелегальных служб. Люди Диспетчера принимали заказы на дополнительные фонды и проводили их выделение в Госплане. Люди Сыскаря отслеживали реализацию «левой» товарной продукции. Люди Казначея взимали процент прибыли от теневого сбыта товарных фондов и часть денег откладывали в сейфы общей кассы, часть – пускали в теневой же оборот. Тем хозяйственникам, которые задерживали выплату процента или взятого у Казначея кредита, приходилось иметь дело с людьми вора в законе Мобуты.
Все службы Щадова действовали абсолютно автономно. Ни одна из них не знала о существовании другой. Каждая служба выходила только на Щадова, только ему подчинялась и только от него получала гонорары. Уточняю последнее: гонорары службам выдавал на своей даче однокурсник Щадова по МГУ, отставной полковник-контрразведчик, Герой Советского Союза Андрей Андреевич.
По сути, пребывая на службе в Госплане, в пяти минутах ходьбы от здания КГБ, Щадов сотворил разветвленную, жестко управляемую и отменно законспирированную, говоря по-нынешнему, ОПГ – организованную преступную группировку. Она, в нарушение советских законов, успешно богатела и богатела – составляли капитал в рублях, в драгоценностях, в валюте.
С запуском перестройки Горбачева ОПГ Щадова обрела второе дыхание. Общий капитал и капитал отдельных ее субъектов она вложила в разрешенный частный бизнес. Вложила с умом и здорово озолотилась.
Когда Горбачева выдворили из Кремля и СССР рухнул, то у Щадова почти не осталось связей среди круто переменившейся в России высшей власти. Продвинуть же своих русских бизнесменов в услужение к новым правителям ему не удалось – окружение Ельцина слишком тесно было переплетено с капиталистами-евреями. А поскольку только доступ к телам первых чинов давал сверхбогатство, то ни одного олигарха щадовская группировка не родила. Но в ходе приватизации, она все те куски общенародной собственности, которые можно было урвать, – урвала. И куски ей достались немалые.
Ныне бывшая ОПГ Щадова – это торговые сети в разных городах, это точки сервиса и питания, это предприятия переработки сельхозпродукции и комплексы откорма скота и птиц, это холдинги с банками, заводами-фабриками в разных отраслях индустрии и с домами отдыха и санаториями.
Все юридические лица щадовской группировки самостоятельны в деятельности. Но каждое из них для защиты от конкурентов, от неправедных нападок властей и стихийной уголовщины пользуется услугами осведомителей, юристов и бандитов двух авторитетных в России криминальных группировок.
Деньги за услуги воровских команд состоявшиеся под опекой Щадова фирмы и холдинги перечисляют на банковские счета, которые подотчетны исключительно основателю группировки. Только Щадов распоряжается общей кассой им взращенных капиталистов, только он через подставные фигуры платит ворам в законе и, соответственно, они только его слово считают последним.
Оставив за собой расчеты с нелегальными силовыми структурами, Щадов, таким образом, сохранил свое влияние во всех экономических структурах, к созданию которых он был причастен. Руководители этих структур его звонок воспринимают примерно так же, как в советское время директора предприятий воспринимали звонок первого секретаря обкома. Но Щадову, в отличие от глав обкомов, не перед кем отвечать за благополучие фирм и холдингов, и ему нет нужды влезать в их проблемы. Его интересует лишь: отчисляют ли они установленные суммы в общую кассу. А потому у Щадова очень много свободного от денежных дел времени.
Евгений Петрович снова встал из-за стола, опять прошелся вперед назад по кабинету ресторана, остановившись, положил руки на спинку своего стула:
