– Что-то кажется мне, что это не просто так, очень даже не просто так, – на мгновение задумался Иван, но тут же воспрянул духом. – А мы попробуем их обмануть: не селом, по мощёной дороге, поедем, а оврагами, в аккурат вокруг села. Оно, правда, расстояние немного длиннее, да и снегом сильно замело, но именно на это рассчитываю – такого хода они точно от нас не ждут.
Он глянул на небо, где между тёмными тучами неспешно появился зловещий багровый диск, после обернулся к своим пассажирам.
– Кровавая луна. Будем надеяться, что нас обойдет стороной её неведомая сила, – произнёс торжественно и, ничего, что председатель, степенно перекрестился. – Ну, с Богом, так сказать, в добрый путь.
Невозмутимость Ивана и его спокойная уверенность, что им удастся благополучно преодолеть дорогу, передались и Параске. Она расслабилась немного, устроилась удобнее в надежде, что можно будет немного поспать.
– Ты это, Параска, не обижайся, что так случилось. Как будешь на месте, не молчи – весточку шли, чтобы знали мы, что у вас всё в порядке, что вы по крайней мере живы.
Иван замолчал. Молчала и она, но был один вопрос, который мучил её, заставлял беспокоиться: что такое случилось, что им помогает совсем чужой, сторонний человек, мало того, как родным, помогает? Она долго думала, как его об этом спросить, чтобы не обидеть случаем, с тем и задремала. И вдруг рядом с собою Прасковья услышала: «Держи меня за руку», а потом будто кто в спину её толкнул.
«Фёдор?» – очнулась она, суетливо оглянулась округ себя, но в густых потёмках ничего не увидела.
– Мы где сейчас, Иван?
– Только что кладбище миновали, – не понимая, в чём дело, растерянно ответил председатель.
– Останови, пожалуйста, я быстро, – спрыгнула Параска с саней, не дожидаясь, когда те остановятся.
В кромешной темноте она вернулась немного назад, на ощупь нашла кладбищенскую калитку, практически вслепую отыскала могилы Фёдора и сыновей. Очистив от снега холмики, с трудом отковырнула кусочек замерзшей земли сначала с могилы мужа, затем с могил детей – Коли и Кирилла. Уже на санях, сняв с себя нижний платок, завязала землю в узелок и положила в мешок к остальному нехитрому скарбу. «Так вот зачем ты меня возвращал, Господи, а я незрячая всё не могла понять, что со мною не так. Прости меня тёмную, Господи Боже мой. Так торопилась уйти, что забыла, что ухожу не только от себя, но и от Фёдора, и от детей ухожу. Возможно, навсегда», – покаялась про себя Прасковья, глубоко вздохнула и ещё раз проверила, надежно ли завязан мешок.
Полозья саней снова заскользили по твёрдому слежавшемуся снегу, а с ними в согласии – мысли. По среднему, без вести пропавшему сыну Матвею, крест ставить не стала, надеялась, что найдётся, что однажды придёт домой, как через добрый десяток лет вернулся брат отца – тоже Матвей.
– Ты, вероятно, хотела спросить, чего я тебе помогаю? – не оборачиваясь, проронил Иван. – Должен я тебе. Жизнью должен. Живой остался, благодарствуя твоему Николаю.
Сказал, и снова замолчал, а Параска вспомнила тот страшный день, когда к ней впервые пришла Александра. «Где?» – спросила она женщину. Ещё одного слова хватило, чтобы понять. А дальше, в чём была, выскочила на улицу. Бежать не могла – ноги не держали, просто шла селом, молилась и давилась слезами.
Семью, которая прежде на хуторе жила, давно уже вывезли. Дом с хозяйственными постройками сразу до фундамента разобрали – что в колхоз отправили, а что сельчане по своим подворьям растащили, даже кусты с молодыми деревьями выкопали, остался только старый сад, который нельзя было в другое место перенести, да ещё уцелел колодец, хотя и он от недобрых людей пострадал.
Вот в этом колодце Прасковья нашла присыпанного землёй своего двадцатилетнего сына – с выколотыми глазами, без ушей и носа, то ли штыками, то ли ножами изрезанного на полосы. Бог дал ей силу достать истерзанное тело. Она выгребла дитя, очистила его от земли и запекшейся крови, обняла, прижала к себе, да так не знать сколько просидела, пока чьи-то руки не забрали его у неё. После этого Параска долго не плакала. Она закрылась в себе, свою боль от чужой жалости спрятала, затворила навсегда в душе.
Ночью она сама обмыла сына, сама его нарядила. Похоронили Николая возле его старшего брата Кирилла…
– Недавно Семён объявился. Не к добру это. Слишком взъелся он на тебя, и не только за Колю, что-то здесь есть, чего я не знаю, только не забывай – больной он человек, жёлчный, к тому же с оружием в руках, – снова заговорил председатель, почти дословно повторяя сказанное раньше Александрой. – Семёна мы возьмём – дело времени, но ехать отсюда тебе всё равно надобно, и сама в живых останешься, и сына сохранишь. Да и мне пора возвращаться домой, сделал уже всё, что мог, даже больше. Очень надеюсь, что начальство войдет в положение.
Возле комендатуры на электрическом столбе одиноко скрипела лампочка.
– Стой! Кто идёт? – послышалось из тёмного угла.