В течение следующих десяти мину, я с удивлением узнала, что Грай обедневший дворянин, давший ветрам обет, о коем не смеет распространяться, но который требует его похода к морю. Что я, его верная спутница, спасенная от разбойников, и ныне преданная всей душой, и даже соглашающаяся возить его верхом. И что по пути мы были ограблены злобными татями, и лишь милость ветром привела нас к таким добрым людям, в такое гостеприимное селение.
Староста, видимо впечатлившись пламенной речью, проявил к нам такое расположение, что я даже слегка удивилась. Пока он, по-приятельски приобняв травника, беседовал с тем о дороге и опасностях на оной встречающихся, во дворе споро накрыли столы. Из погребов появились домашние соления, квашения, копчения. Откуда-то потянуло запахом свежеиспеченного хлеба и жареного мяса. Словно по магиковскому мановению, во двор начали стекаться гости, все как один крепкие мужички. Парню определили место во главе стола, рядом со старостой. Я встала возле спутника, стараясь особо не топтаться, дабы кому на ногу не наступить, или крупом не зацепить.
Мужики расселись и того быстрее, словно каждый день тут на праздник собирались. С наивеликим участием расспрашивая, нас с травником принялись наперебой потчевать блюдами и подливать в стаканы ядреной клюквенной бражки. Женщины и ребятня с любопытством таращились из-за забора, наблюдая за трапезой.
При таком пристальном внимании, кусок в горло не лез, а в глубине души все сильнее крепло ощущение, что что-то тут не так. Увы, попытки озвучить подозрения уже изрядно подвыпившему спутнику, успеха не принесли. Грай лишь отмахивался и громовым шепотом вещал, что лишь его красноречие позволило нынче наслаждаться компанией таких прекрасных людей как Березовяне, Березчане, Березовцы… Короче, жителей Березовки!
В конце-концов, я махнула на спутника рукой и постаралась, по мере сил, расспросить соседей по столу о море и кратчайшем пути в ближайший портовый город.
Момент, когда травник начал произносить тост я за беседой упустила, и дернулась лишь на встречный вопрос старосты:
– Ну если по душе вам и еда и питье, и мы вам как родные стали тогда, может подсобите в деле-то одном важном? В ответку уж?
Мужики так хищно подались вперед, а староста так выжидательно уставился на парня, что я почувствовала себя мышкой, опрометчиво польстившейся на дармовой сыр.
-Да запросто, – захмелевший Грай рубанул рукой воздух. Что угодно, хоть сейчас! А что делать-то?
Дверца мышеловки с громким щелчком захлопнулась.
Как ни странно, доставать добычу никто не спешил.
-Дыть, не в подпитии же о делах разговаривать, – увильнул от ответа староста,– Вот с утра, на трезвую голову и обсудим!
Травника такой ответ полностью удовлетворил, и веселье продолжилось с новой силой.
Вокруг уже сгущались синие сумерки и на столе заняли свое место, разгоняющие темноту, яркие масляные светильники. Хотя нужды в них особой не было, в таком состоянии, когда душа добавки просит, кувшин с брагой мужики не потеряли бы и в кромешной тьме.
Я же стакан отодвинула сразу. Давешнего похмелья в Круже, хватило на то, что бы отбить вкус к медам и бражке, кажется, на всю оставшуюся жизнь.
Движения гуляющих становились все развязнее, а речь все сумбурнее. Ощущать себя единственной женщиной за столом было в тягость, и я начала поглядывать в сторону предполагаемого ночлега. Наконец, не дожидаясь, когда пьяных мужиков начнут растаскивать по домам, откланялась и, спотыкаясь впотьмах, двинулась к указанному для ночевки сенному сараю. Спутника обещал приютить сам староста. Конечно, немного тревожно было бросать парня одного в незнакомом месте но, с другой стороны, раз дела на утро отложены, неужто не переночует? Не съедят же они его, в конце концов?!
За пределами не защищенного высоким забором двора, плечи сразу зябко охватил ветер. Я поежилась, запоздало сообразив, что следовало бы и одеяло какое-никакое у селян выспросить, дабы всю ночь от холода не дрожать. Увы, возвращаться было лень, да тем более справедливо догадывалась, что мужики вряд ли оторвутся от выпивки и побегут для меня что-то разыскивать.
В придорожных кустах сонно стрекотали кузнечики, над верхушками дальнего леса поднимался желтый рогатый месяц. Жители уже разошлись по домам и лишь от оставленного застолья доносились какие-то тягучие завывания. Прислушавшись, поняла что это «Кабы я богато жил». Обычно довольно залихватская песня в исполнении нестройного хмельного хора, звучала на редкость заунывно и погано.
Об одеяле пришлось пожалеть еще раз, когда я уже гнездилась, устраиваясь ко сну. Сарай оказался добротным и крепким, но внутри все равно гулял холодный сквозняк, проникая не иначе как через малюсенькое окошко под самой крышей. Наконец, закопавшись почти целиком в сено я пригрелась и задремала.
Разбудило морочье, с такой яростью рванувшееся изнутри, что в первые минуты после пробуждения я лежала онемевшая с вытаращенными глазами, как рыба молча хватая ртом воздух.
Возможно, это меня и спасло.
