Катя проплакала полночи, утыкаясь лицом в грудь мужа, который гладил её по волосам и пытался успокоить, он стирал с её лица слёзы, но никак не мог их остановить. Как и Катя рассказывала ему всё, что чувствовала тогда, когда заняла место сестры и притворялась ею. Отец почти год с ними не жил, мать была в прострации, явные изменения в поведении и характере дочери они списали на подростковый возраст. Вадим ставил это утверждение под сомнение.
Единственный раз когда Катя улыбнулась это когда она рассказывала о Бублике, огромном алабае, что жил во дворе их дома с её восьми лет. Вадим вдруг ощутил всю глубину её одиночества, девочка, единственным другом которой была собака.
— Бублик знал, кто я, и мне этого было достаточно… — всхлипывала Катя, рассказывая о нём. — Он умер, когда я лежала в коме после родов. Просто сердце остановилось. Так по нему скучаю. Вадим, а мы заведём с тобой собаку? Я очень хочу!
— Давай сначала заведём детей, а там дальше посмотрим. Собаку, кошку, хомячка, может, даже енота заведём, кого захочешь, — улыбнулся он, стирая слёзы с её лица.
Она расплылась в счастливой улыбке, уткнулась носом ему в грудь и через некоторое время уснула, изредка всхлипывая во сне.
Прошло несколько дней, как Крымские вернулись из семейной поездки. Катя больше не плакала, она будто смирилась, что связи с её матерью и братом безвозвратно потеряны. Остался только папа и его братья с сыновьями, невестками и племянниками. С ними Вадим так и не увиделся, они оставили подарки у бабушек и уехали домой. Её отец звонил Кате, рассказал, что мать устроила скандал и выгнала взашей и бывшего зятя, и сына из дома. Внуков оставила.
Кате было будто всё равно, она пригласила отца в гости, чуть попозже. Его мать тоже выгнала из дома, а он взял и ушёл жить к своему брату, дяде Боре, дегустировал его коллекцию настоек и жаловался на жену. Потом они стреляли из ружья по бутылкам, снимали стресс. Мать Катя заблокировала, тоже сняла стресс.
Вадим вышел на работу, где весь коллектив в первый же день начал сплетничать об обручальном кольце на пальце. Братья Соколовы были в шоке, но поздравили молодожёнов, напрашиваясь в гости.
— Нам пока не до гостей, как-нибудь потом, — вежливо отказал Вадим.
Катя сидела дома, выполняя привычные функции жены — готовила, вызывала клининг, чтобы навели чистоту, ждала мужа с работы. Вадим с трудом заставлял себя туда уходить утром и летел обратно на всех парах вечером. Оказывается, это было очень приятно, когда тебя ждут. Пусть Катя иногда ждала его спящей в кровати, Вадим садился с ней рядом, целовал её в висок и шёл готовить ужин, чтобы накормить её, когда она проснётся.
Однажды, когда он вернулся домой у ворот ждал незваный гость — его нелюбимая тёща. Она звонила в звонок, который уже пару дней как замкнуло от снегопада, а у Вадима не было времени его починить.
— Что вам нужно? — спросил её хозяин дома.
— Я пришла поговорить со своей дочерью, — поджала губы Мила.
С последней их встречи, она будто потеряла весь свой лоск, в её взгляде была усталость и боль, но Вадиму было её нисколько не жаль.
— Исключено, я вам дверь не открою, — твёрдо сказал.
— Она моя дочь!
— Поздновато вспомнили. После последнего вашего разговора, она проплакала полночи. Больше ей плакать не дам.
— Я пришла извиниться.
— Катя беременна, ей и так тяжело, и вы как мать должны хоть раз подумать о ней, а не об облегчении своей совести. Я вас на порог не пущу. Ей нельзя нервничать ни капли, а вы целое ведро этих капель из помоев с собой принесли.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать? — вспылила Мила, сжимая кулаки.
— Так разговаривает тот, кто любит вашу дочь, с той, которая об этом не помнит. Я всё сказал, сами уйдёте или полицию вызвать?
Мила ушла сама, поджимая обиженные губы, она поехала не домой, а выяснять отношения с биологическим отцом своей дочери. Вадим не знал как, но Сергей до неё достучался. Мила перестала навязываться, просто ждала звонка от дочери, которая готова была бы её простить или хотя бы поговорить.
После семейных тёрок Катя будто забралась в домашний мешок и не собиралась высовывать оттуда нос. Выход из дома только с Великаном под руку, никаких друзей, подруг, родственников. Катя занималась собой и обживала свой новый дом, в ней немножко проснулась хозяйственность — она расставила на кухне новую посуду, раскидала по дивану яркие подушки, поставила в ванных комнатах ароматизаторы. После распределения всех её вещей по новой гардеробной, которую ей сделал Вадим на первом этаже из маленькой нежилой комнаты, её хозяйственность снова уснула крепким сном.
Ей стало скучно дома и она, наконец, начала оттуда выползать, всё ещё только с Великаном, ни разу не садилась за руль одна. Её новая машина пылилась в гараже. Катя вышла на работу, но только в ресторан, заниматься которым у её мужа не хватало времени и сил. Работа над стадионом Морозова шла полных ходом.
Вадим пытался всучить ей обратно и доли в строительной компании, и ресторан, братья тоже, но Катя только фыркнула:
