Когда они зашли в дом, он помог ей снять верхнюю одежду и обувь, затем прижал к себе, аккуратно обнимая, чтобы не раздавить её арбузик между ними.
— От тебя пахнет больницей. Надо бы тебя помыть, чтобы пахло домом, — сказал он, зарываясь носом в её волосы.
Катя подняла на него улыбающиеся глаза и хотела что-то сказать, но её прервало тихое, но отчетливое: «Мяу!». Её личико вытянулось от удивления, Катя повернула голову, высвобождаясь из его объятий, и посмотрела на пол, где сидела взрослая рыже-белая пушистая кошка.
— Вадим, это что?! — вытаращила глаза Катя.
— Не что, а кто. Твой Кексик, только теперь её зовут Зефирка по паспорту. Это кошка, а не кот.
— По какому паспорту? Какая ещё Зефирка?! — отскочила на метр от неё Катя. — Вадим, ты кошку с улицы подобрал?! А вдруг она болеет? Мне нельзя её трогать! У кошек куча опасных болезней!
— Она три дня в клинике провела, это теперь здоровая кошка с прививками. Я думал, ты будешь рада, что я твоего Кексика на улице в мороз мерзнуть не оставил.
— Это не Кексик, Вадим! Мой Кексик — чёрный огромный котяра, с отмороженными ушами, а ее я в первый раз вижу!
Вадим посмотрел на развалившуюся на полу кошку-самозванку.
— Она как-то утром сидела на крыльце, вся в снегу, мороз был. Мне что-то жалко ее стало, оставил ее в гараже, наложил ей еды и насыпал опилок, чтоб не нагадила. Подумал, пусть греется, потом уйдёт, а она всё не уходила. Так и осталась. Тебе дома, пока меня нет, веселее будет. Она хорошая, ходит в лоток, только уборку, наверное, чаще заказывать придётся, одна шерсть везде.
Катя прыснула от смеха, глядя на растерянного Вадима, вот откуда на нём шерсть, а она уж себе придумала.
— Она точно ничем не болеет? — с подозрением спросила Катя, подходя к кошке поближе.
— Точно. Я за это кучу бабла отвалил, — проворчал Вадим, беря на руки с пола мурчащую животинку.
Катя погладила её у него на руках и вздохнула в притворной печали.
— Притащил домой какую-то левую бабу, стоило оставить одного! Ну ладно, зато красивая! Вадим, а может она чья-то?
— Не знаю, но она на улицу что-то не рвётся.
— А ты её стерилизовал?
— Она стерилизованная, как мне сказали.
— Значит точно чья-то была. Ладно, живи пока у нас, пушистая морда, — вздохнула Катя, поглаживая ее по шёрстке.
Вечером, когда супруги лежали в кровати, обнимая друг друга, к ним присоединилась Зефирка, которая улеглась со стороны Кати и замурлыкала от удовольствия.
— Она с тобой что ли спала, пока меня не было?
— Да. Такая же бесстыжая-рыжая, как ты, легла внаглую. Ты на её месте лежишь, кстати, давай-ка в гостиную иди спать.
— Что?! Меня совсем чуть-чуть дома не было, а моё место уже занято?! Никакого к тебе доверия!
Великан обнял свою малышку, покрывая поцелуями её исхудавшее личико.
— Хорошо что ты дома. Без тебя не спалось.
— И мне без тебя. Обними меня покрепче и будем спать.
Они устроились поудобнее в обнимку рядом с кошкой, которая прижалась к животу Кати, свернувшись клубочком.
— Я люблю тебя, Великан, сладких снов.
— Я тебя люблю больше, Бесстыжая, — прошептал он ей на ушко, уткнулся носом в шею и счастливо засопел рядом с женой.
Катя думала, что если она будет дома, а не в больнице, ей станет лучше, но её подавленное беспокойное состояние никуда не делось. Единственное, что её как-то отвлекало от навязчивых мыслей о плохом это Вадим и их кошка. И если первого почти весь день не было дома, то вот Зефирка из дома не выходила вообще. Катя утверждала, что у неё ПТСР от пребывания на улице.
Она оказалась ласковой и послушной кошечкой, которая больше всего любила поспать. Где бы не прилегла Катя, Зефирка тут же ложилась рядом, поближе к ней и они дрыхли вместе.
Иногда днём у Кати случались странные приступы нехватки кислорода, ей как будто нечем было дышать. Тогда она одевалась теплее, выходила на задний двор и садилась на качель, глубоко вдыхая зимний воздух. Ей приходилось брать с собой и Зефирку, закутывая в тёплый плед. Иначе даже с заднего двора Катя слышала, как она орёт в окно, сидя на подоконнике и глядя на свою новую хозяйку на улице.
Катю пугали эти приступы, как будто снова начинались панические атаки, но врач сказал, что у беременных такое бывает, нужно больше бывать на свежем воздухе и заниматься спортом. Но спорт ей запретили, даже йогу, она лишь позволяла себе прогуливаться на беговой дорожке в теплой одежде, открыв все окна в тренажёрке, чтобы впустить туда кислород.
Секс в мужем сошел на нет, ей было нельзя, врач строго настрого запретил, и Вадим будто смирился, никак не проявляя своего желания и отказываясь от её попыток сделать ему приятно. Катю это расстраивало, но она понимала, что привлекательного в ней сейчас мало, он её просто не хочет.
Прогулки с Вадимом по вечерам стали совсем редкими, он приходил поздно, сильно уставал и быстро засыпал, стоило им начать обниматься перед сном. Утром он рано уходил и Катя оставалась наедине с Зефиркой и своими мыслями. Как-то к ней в гости приехал её папа, который ни словом не обмолвился о матери и брате, как будто это была запретная тема. Наверное, Великан запретил.
