Катя постоянно пела, свои любимые песни, на всех языках, что знала, поглаживая живот. Власов не давал пленницам ни смотреть телевизор, ни слушать музыку, ни читать, они всегда были наедине сами с собой, и это сводило их с ума, кого-то раньше, кого-то позже. Лишь для Кати он сделал исключение, ему будто доставляло удовольствие смотреть, как она старается понять, вчитываясь в пособия по родам для будущих акушеров, что ей делать, когда придёт время.
В камере не было часов и пленницы понятия не имели, сколько сейчас времени, Семён всегда приходил вечером, только так они узнавали, что прошёл ещё один день. С Катей он был всё время, потому что прятался вместе с ней под землёй.
Семён испытывал отвращение к женщинам, особенно к их обнажённым телам, его буквально передёргивало, когда Катя в последнюю неделю пребывания в его тюрьме перестала носить штаны от пижамы и надевала только специальную сорочку для рожениц длиной до колен. Его лицо выражало крайнюю степень омерзения, настолько ему было противно смотреть на её голые, слегка отекшие щиколотки и он постоянно отворачивался, разговаривая с ней. По причине его отвращения камер не было в туалете и ванной комнате.
День икс настал. Утром Катя вышла из ванной и глаза её были расширены от ужаса, она гладила свой живот и понимала — время пришло. Семён, увидев её, тут же сбежал, он и так слишком задержался, чувствуя, как капкан вокруг него захлопывается всё туже.
Катя сначала металась по комнате, пока схватки были не сильные, потом её несколько раз вырвало в раковину на небольшой кухне и схватки стали сильнее, судя по её лицу. Она давно подготовила инструменты, которые любезно предоставил ей Прораб, антисептики и перчатки, он лишь не дал ей пелёнок, которые она просила для детей.
Наверное, в этот момент, она и поняла, что он ей соврал, обещая отдать детей Вадиму, а её оставить здесь. Они бы все трое остались здесь.
Но Катя всё равно не собиралась сдаваться, сосредоточившись на главной цели. Схватки длились всю ночь, в перерывах между ними она спала, на несколько минут проваливаясь в сон. По её заторможенным движениям он понимал, что она очень устала, но она была спокойна, всё шло по плану, воды ещё не отошли, тело лишь готовилось дать миру новую жизнь.
В один момент она закричала, будто выталкивая из себя этим криком всю боль, что навалилась на неё. Катя скрылась за дверью ванной и провела там около двух часов, лишь изредка из-за дверей доносились её стоны. Затем он услышал детский плач, возвещающий о том, что первый ребёнок родился, затем спустя десять минут, закричал и второй. Она вышла оттуда через полчаса, неся в руках одного ребёнка. Аккуратно положив его на койку, Катя, в заляпанной кровью сорочке, шатаясь, неровной походкой пошла за вторым.
Обессиленная, с белым полотном вместо лица, потеряв много крови, она легла рядом со своими детьми и гладила их по очереди по щёчкам и улыбалась. В этой комнате для смерти, вдруг стало светло, от одной только её улыбки жизни. Потом она запела, красивую колыбельную песню из последних сил, прерываясь, чтобы отдышаться и продолжить петь. Близнецы, которые заливались кряхтящим плачем с тех пор, как она вынесла из ванной, замолкали лишь, когда она пела. Последними фразами, перед тем как она отключилась, за несколько минут до того, как в её камеру зашёл Вадим, были слова о нём.
— Вы, наверное, будете на вашего папу больше похожи, а не на меня. Вы не думайте, что он злой, когда брови хмурит. Ваш папа очень добрый Великан, он о вас позаботится. Он такой заботливый. Он вас найдёт. Он всегда меня находит. Он вас полюбит сильно-сильно, как я. И вы его полюбите, как я… сильно-сильно…
Вадим спрятал лицо в ладонях от стыда перед ней, он мотал головой, отмахиваясь от мыслей, что он её столько раз подводил, и она всё ему прощала, и он подводит её прямо сейчас. Будто отказывается от своих детей, этого Катя не простит ему никогда.
Он вообще не думал о маленьких детях, которые несколько дней лежали где-то там в другой больнице. Без Кати они будто не имели никакого смысла в его жизни. Катя ошиблась в нём, в который раз, он эгоистичная сволочь, а она его так и не разглядела до конца.
Влюбилась, глупая дурочка.
Вадим собрал себя по кусочкам и пришёл брать на себя ответственность. Его завели в отдельную палату, сказали подождать, их сейчас привезут, как закончится кормление.
В палату завезли каталку с двумя маленькими завернутыми в пеленки кульками. Медсестра приветливо улыбнулась Вадиму, который не отрываясь, смотрел на инопланетных существ у неё в корзинке для человеческих детенышей.
— Они хорошо покушали, спят, но это ненадолго. Очень беспокойные и голосистые, — улыбнулась женщина.
«Как и их мама» — подумал Вадим. Мама. Катя теперь была в новой роли, впервые за всё это время, он осознал, что Катя стала матерью двоих детей, а он всё никак не может стать им отцом.
— Давайте, папочка, садитесь в кресло, я вам дам сначала одного, потом другого.
— Не надо, я просто посижу рядом. Оставьте, нас, пожалуйста.
