Катя откинула руку и судорожно вцепилась пальцами в ковер, будто указывая направление. Вадим увидел открытый кожаный футляр и выпавший из неё шприц, закрытый пакетик с одноразовой спиртовой салфеткой, несколько ампул. Вадим недоверчиво взял футляр в руки, Катя вцепилась в его руку.
— Сюда… весь… — еле проговорила она, указывая себе на предплечье дрожащей рукой.
Из её глаз лились слёзы, она еле вдыхала, но будто не могла выдохнуть. Выбора у него не было, он понятия не имел что это за препарат, а самое главное, что с ней? Он быстро порвал упаковку салфетки, продезинфицировал ей кожу, выгнал из шприца воздух и вкатил ей всю дозу. Лучше ей не становилось. Она всё ещё с трудом дышала. Вадим взял её на руки и приподнял над полом, положив себе на колени, всё внутри у него сжалась, Катя будто умирала у него на руках. Он положил ей два пальца на шею и проверил пульс.
— У тебя сердце сейчас из груди выпрыгнет! Я вызову скорую!
— Я… просто… усну… и всё… пройдёт… — тихо сказала она, её дыхание стало спокойнее и ровнее, укол начал действовать.
Катя будто обмякла в его руках и стала тяжелее по весу, её веки начали медленно опускаться, пульс восстанавливался. Она уснула через минуту, а, может, потеряла сознание. Вадим всё сидел на полу, держа её на руках. Он погладил её по щеке тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул, поднял её с пола и уложил на кровать, нашёл одеяло в шкафу и хотел её им накрыть, но остановился, присев рядом с ней.
Она лежала полубоком, согнув колени, одна рука покоилось на её животе, другая откинута в сторону. Её бледное лицо было мокрым от слёз, тушь на ресницах немного потекла. Она нервно вздыхала временами, но хотя бы дышала. Вадим вытер своими пальцами слёзы с её лица, погладил Катю по щеке и тяжело вздохнул. Кожаные штаны не самая приятная ночная пижама, он расстегнул ей пуговицу и начал их снимать, как делал это раньше.
Катя часто играла с ним в игру «раздень меня — я устала», просто ложилась на кровати звёздочкой и нетерпеливо тарабанила ножками и ручками по кровати, ожидая раздеваний. Вадим никогда не отлынивал, но всегда хватался за голову от очередного дизайнерского шедевра, который не мог снять с первого раза. То юбка-шорты непонятного кроя, который будто зашили прямо на ней, то слишком узкие джинсы, которые больше были похожи на вторую кожу и снимались вместе с трусиками. Загадкой для него стало бюстье со скрытом замком, который он искал минут десять, пока Катя ржала, а он переворачивал её с боку она бок в поисках молнии. Бюстье. Он до Кати даже не знал, что этот предмет одежды так называется.
Вадим смотрел на неё, беззащитную спящую красавицу, и его руки непроизвольно потянулись к её телу. Он провёл ладонью от колена вверх по бедру, остановился у самого края кружевных трусиков. Дыхание участилось уже у него самого, почти два месяца он до неё не дотрагивался, а теперь она была рядом с ним, так близко, и в то же время так далеко.
«Твою мать, что я делаю?» — думал он про себя, всё ещё поглаживая её бедро. Он будто очнулся, накрыл одеялом до груди и снова остановился, как озабоченный подросток, заглядывая ей в вырез чёрной майки. Ему было противно от самого себя, но он это сделал — обхватил её грудь ладонью, почувствовав через тонкую ткань, что белья на ней нет. Его большой палец начал описывать круги по её соску, как он делал всегда, ей это нравилось. Холодный пот прошиб его с ног до головы, она спит, а он ведёт себя как чёртов насильник.
Вадим резко отдернул руку и, наконец, закрыл её одеялом под самое горло, подоткнул ей подушки под спину, чтобы она лежала на боку, непонятно, что он ей вколол, её могло начать тошнить.
Он опустился на пол и собрал всё содержимое её рюкзака обратно, нашёл кожаный футляр и заглянул внутрь. Там была упаковка таблеток и два пузырька с прозрачной жидкостью, названия он прочитать не смог, они были не на русском и не на английском, как будто итальянский. Вадим никогда не видел у неё эти лекарства, что она принимает? Что с ней было? Похоже на приступ астмы. Завтра спросит, когда она проснётся. Он положил рюкзак на тумбочку и снова сел рядом с ней, не в силах перестать на неё смотреть. Он нагнулся над её лицом, погладил по волосам и поцеловал в висок. Вот она его Катя, прямо здесь.
«Не моя, никогда ею не была» — сжал челюсть Вадим, вспоминая её с Веретенниковым несколько часов назад и снова волна ярости начала топить его разум в огне. Он резко встал и вышел из комнаты, чтобы не стать тем, кем Лёня видел его все эти годы.
Следственные мероприятия продлились около шести часов, и всё это время мысли Вадима были на втором этаже. Он сказал братьям, что Катя уснула от пережитого потрясения, сам он поднимался к ней несколько раз. Она всё также спала. Когда дом опустел, от живых и от мёртвых, Вадим почувствовал, что смертельно устал и направился наверх, ему надо было поспать, в этот тяжелый день он хотел уснуть рядом с ней и забыться, просто отключиться от реальности. Когда он вошёл, Катя уже проснулась, сидела на одной стороне кровати, спиной к Вадиму.
