– Да, я уже заслужил пенсию, но если ситуация потребует, меня призовут. А даже если я останусь, что с того? Думаешь, я привыкал к пулям и ранам, чтобы потом махнуть на все рукой: «А, пусть другие займут мое место?» Нет, я сражался, чтобы как можно меньшему количеству людей пришлось узнать то же самое.
Серге разлил остатки содовой по стаканам – так быстро, что часть пролилась на стол. По его плотно сжатым губам, по напряженным плечам, порывистым движениям было заметно, что он хочет сказать что-то еще, но пока не решается.
– Ты не собираешься ехать на север. – Это был удар вслепую. – И не собираешься подавать в отставку. Что тогда?
– Коршун Грей, – Серге снова посмеялся, но уже невесело, – даже без работы ты пытаешься разгадывать людей. Хорошо, давай начистоту. Ты хочешь воевать?
– Нет.
– А в полиции ты много справедливого видел?
Грей помедлил, но не смог ответить иначе:
– Нет.
– И ты еще веришь, что король или его советы делают что-то ради города?
Снова просился отрицательный ответ, и Грей понял, что его поймали на тот же крючок, который обычно бросали полицейские: если человек трижды скажет «да» или «нет», то с большей вероятностью на четвертый раз он ответит также. Подобным способом подводили к признанию или согласию – и Грей решил проглотить крючок, чтобы узнать правду.
– Нет, не верю.
– Все сходится на одном человеке. Не будет короля – не начнется война, не будет короля – решения начнут принимать люди, а не продажные советы.
– Серге… Мы давали присягу!
– Городу, а не королю, ты сам согласился со мной! Я не буду врать: мне плевать, сколько взяток берут советы, как в них продаются места, да и насколько по-разному живут крестьяне с рабочими и знать. Я воевал не ради справедливости внутри города, а ради мирного времени. За спокойное детство, черт возьми, а не как у меня! Никому не нужна война.
– Серге, ты в открытую бунтуешь против короля!
– Да, и что?
Грей не нашелся с ответом. Действительно, и что? Он ведь сам был согласен со словами друга, но спорил, скорее, из привычки. Война никому не нужна, особенно та, где своих же отдают на заклание. Да и жизнь ни при одном из Альдо, хоть Первом, хоть Втором, хоть Третьем не становилась лучше.
– Что ты собрался делать? Или вы? С кем ты?
– Несколько полков пехоты, артиллерия. Никто не хочет идти на север. Город нас поддержит.
– Ты уверен?
Серге внимательно посмотрел на друга – взвешивал, можно ли довериться. Грей постарался ответить как можно более открытым и честным взглядом.
– Да. Я знаю, что ты не из верующих, но ты должен был слышать о сене Амадо. Население поддерживает его, и он на нашей стороне. Это благодаря его пастве по городу разнесся слух, обличающий Альдо.
Грей простонал и с силой провел рукой по лицу. Проклятый город! В нем против отвернувшегося от народа короля выступал убийца, возомнивший себя судьей. Тот, кого он пытался посадить, мог стать помощником в борьбе с Альдо. Отлично!
– Что с тобой?
Грей молчал, совершенно не зная, что ответить. Рассказать о своем деле? А если согласиться, чтобы подобраться к Эйнару… Да черт возьми! Пора перестать слушать чутье и начать запираться дома каждый раз, когда оно говорит что-то сделать или пойти к кому-то.
– Я знаю его. Что вы собрались делать?
– Извини, Грей, но я не могу сказать всего – я и так сказал больше, чем мог. У нас нет права на ошибку, я должен убедиться, что тебе можно доверять.
Выругаться или рассмеяться – какое желание из двух сильнее, Грей не понимал. А какой безумец решил довериться Эйнару Амадо?
– Ты готов кое с кем встретиться?
– Не знаю, Серге, – признался Грей. Как бы верно ни говорил военный, вовлеченность Эйнара Амадо в дело была слишком весомым фактором. Довериться убийце полицейский не мог.
– Тогда чего ты хочешь, Грей? Что заставляло тебя сутки напролет проводить на работе?
Бывший коршун повертел опустевший стакан. Он не знал, когда угодил в порочный круг из работы и странных надежд. Ясно было одно: ему даже не хватило сил вырваться из него, пришлось ждать, пока круг разомкнется сам.
– Я не знаю: я потерял себя и укрылся в работе или я укрылся в работе и потерял себя?
– А был ли ты? – Серге позволил пренебрежительную улыбку. – Сколько решений в своей жизни ты принял от сердца? Я – как минимум два. Второе было, когда я вернулся с Гарлийского рудника, и ты понимаешь, о чем оно.
Грей вздохнул. Он столько раз называл Алеонте чужим городом, проклинал за сложившиеся порядки, ругал сначала Альдо Второго, затем Альдо Третьего. А еще королю же давал клятву, хотел помочь людям и по-своему любил эти старые улицы, пропитанные жаром и морской солью. Не было ли тут противоречия? Было, еще какое. Пора признать, что он давно перестал быть мальчишкой с севера, теперь он свой здесь, по своему выбору. А за дом и спокойствие принято бороться.
– Ты ведь понимаешь меня, я знаю. Ты никогда не был трусом или эгоистом. Тебе это тоже нужно.
Грей медленно кивнул. Хватит оправдываться, что это работа такая, в которой приходится грязно играть, врать, лицемерить. Не работа делала выбор – он сам. Ему же выбирать, изменить ли жизнь.