Дом тоже напоминал о девушке. Стоило пройти в гостиную, и столько всего указало на ее присутствие. На подоконнике красовался цветок – без заботы Мерсады листьев у него поубавилось. Лежащую на диване подушку перенесли из ее комнаты. У окна стояло кресло – Мерсада забиралась в него с ногами, пила фруктовое вино и иногда напевала под нос.
– Я принесу что-нибудь. – Серге скрылся в коридоре.
Грей безучастно кивнул. Было так странно снова ступать по этому дощатому полу, сидеть на диване, смотреть на расписанную цветами стену – это сделала мать Серге и Мерсады. Все выглядело знакомо, да послевкусие было иным.
Грей пересел на кресло и положил руки на подлокотники. Жаль, что от воспоминаний, от старых мест, от знакомых людей больше не укрыться работой – а может, и к лучшему. Бывший инспектор провел рукой по лицу, затем помотал головой, отгоняя непрошеные мысли.
Серге повел бровями, заметив, что гость пересел, но молча поставил на стол стеклянную бутылку с виноградной содовой. Грей с удовольствием сделал глоток – напиток был приятно холодным и после количества кофе и бренди, которое он выпил за последние дни, показался особенно свежим.
– Ты написал, что тебя уволили, – начал Серге. – Расскажешь?
– Нечего рассказывать. – Грей с досадой махнул рукой. – Да, меня уволили, но, наверное, это к лучшему. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы разглядеть, что происходит в полиции.
– Это ты про то, что я увидел еще в тот короткий месяц в школе? – Друг улыбнулся.
– Да. Не мог поделиться, чтобы я не терял время?
Грей поймал себя на мысли, насколько же ему не хватало общения не с полицейскими, а с обычными людьми. И пусть разговор все-таки касался старой работы, он показался особенно легким: без попыток вытащить правду, найти ключ к человеку или принудить сделать необходимое. Как у друга с другом.
– А вы меня слушали? Два фанатика! – На лице Серге осталась улыбка, но по глазам было видно, что несмотря на разницу в возрасте с сестрой, на постоянное отсутствие дома, смерть Мерсады не прошла для него бесследно.
– И это говорит человек, который большую часть жизнь провел на службе.
– Значит, это было семейным, поэтому ты нам подошел.
Стало жаль, что в стакане всего лишь содовая, а не что-то покрепче.
– Я как раз хотел спросить тебя насчет службы. Что ты думаешь о войне с Кионом? Тебя ведь отправляют на север?
Серге медлил с ответом – еще одна странность. Раньше, едва разговор переходил на тему военных дел, он говорил вдохновенно и яро и открыто делился всем, что у него в мыслях.
– Первые части уже набраны, они выступают на следующей неделе. Ты же знаешь, Грей, что в течение месяца все мужчины обязаны явиться на смотры. Осталось три недели. С такой скоростью последние солдаты отправятся не раньше чем через полтора месяца.
– Серге, я не об известных фактах спрашиваю. В чем дело? – Грей подался вперед и сцепил руки, затем, одернув себя, выпрямился. Он не на допросе. Не на допросе.
– Почему ты спрашиваешь?
– Я теперь военнообязанный, и я хочу понимать, чего ждать. Кроме холодов, конечно. Ты знаешь, о чем думают люди.
Об этом не говорили открыто, скорее, между строк, но по улицам разнесся слух: не Кион хочет войны, а сам Алеонте. Подстрекательств и нападений со стороны севера не было – это ложь.
Сначала Грей списал слухи на работу противников короля, но их становилось все больше, и когда он вспомнил, что стал военнообязанным, то решил разобраться в происходящем. Однако попытки «послушать» улицу не дали результата: помноженные на страхи, слова превратились в сплошную обвинительную речь против короля.
– Знаю.
Этот короткий ответ настораживал еще больше. Уже не нужно было прислушиваться к чутью или вспоминать полученный на службе опыт – каждое слово само говорило о том, что что-то не так.
– Так что ты думаешь о войне? Ты отправляешься на север?
Капитан все молчал, и Грей настойчиво воскликнул:
– Что происходит, Серге? Все так плохо? Вы не верите в победу? Или тебя не отправляют на север, и ты расстроен? Что?
– Нет, дело в другом. – Серге с хмурым лицом положил ногу на ногу. – Наш отряд послали на Гарлийский рудник, где началось восстание. Меня ранили. Госпиталь в Аусской области просто ужасно оснащен, из врачей там – полоумный дед да две женщины без образования у него в помощницах, меня отправили в Алеонте. Чертова нога до сих пор болит, но я хожу, поэтому да, я еду на север.
– Прости, я не знал. Я слышал, что ты вернулся в Алеонте, но не мог прийти сюда. Прости. Я должен был узнать, как ты.
– А я не знал, как ты. Собственные раны ведь всегда болят сильнее, чем у других, верно? – Серге с улыбкой ткнул Грея в плечо.
– Верно, но давай поговорим хотя бы сейчас. Что не так, Серге, ты можешь рассказать мне?
Военный начал закатывать рукава свободной рубахи с таким видом, словно готовился выйти на бой.
– А что ты сам думаешь? Неважно, что говорят. Есть грядущая война и есть ты – ты хочешь сражаться?
– Раз король отдал приказ, я не буду сбегать или уклоняться. Но я не хочу уходить. Я не вижу в войне ничего правильного, да и мне страшно, что уж скрывать.